Интересный сервис - AI Values показывает, с какой LLM у вас больше всего совпадают ценности и стиль мышления. Проходишь сценарии с моральными и вкусовыми дилеммами, а сайт сравнивает твои ответы с разными моделями. Можно пройти тест на 15 вопросов и потом затюнить на еще на 100. https://ai-values.com Я попал в opus 4.8 🤔
МиМиксоматоз амигдалы
КатегорияOtherЯзыкRUДобавлен06 июл. 2026 г.КачествоПроверен
Подписчики2.3K
Сред. просмотры1.5K
ERR67.0%
Цена-- RUB
Цена / подписчик--
Цена / просмотр--
Метрики обновлены: 06 июл. 2026 г.
Последние посты
Нашел классный АИ-проект из опенсорса за ~60$ 1. Raspberry Pi слушает ваш балкон/оуно и определяет птиц которые были рядом 2. txt2img нейронка генерирует иллюстрацию этой птицы 3. сгенерированные птицы собираются в интерактивный коллаж, где на каждую можно кликнуть, почитать, посмотреть как в полете выглядит и тп 4. если вывести на отдельный экран, будет ваш персональный постер птиц Тут исходники и инструкция: https://github.com/Twarner491/AvianVisitors А тут пример дашборда с птицами: https://bird.onethreenine.net
Мать Лили Данн попала в аварию. Восемь сломанных рёбер, перелом грудины, повреждение поясничного отдела, таза и плеча, черепно-мозговая травма. Десять дней в реанимации, три недели в травматологии. Медсёстры называли её выживание чудом. Слово «травма» в устах врачей было точным — им описывали конкретные разрушения тела, шкалу тяжести, объём повреждённых тканей. Реакция самой матери — бодрая, социальная, устойчивая. «Мне есть за что быть благодарной, — сказала она дочери. — Представь, если бы мы были в Газе». Данн, британская писательница и преподавательница, ловит контраст: её мать, пережившая почти смертельное ДТП, не использует слово «травма» для описания своего состояния. А студенты Данн называют травмой тревожный день или сломанный ноготь. Психологи Ник Хаслам и Меган Макграт описали это явление как concept creep — систематическое расширение категорий вреда, при котором границы понятия размываются, а обозначать им начинают почти любое неприятное переживание. Исторически trauma — греческое слово, означавшее рану, и до конца XIX века использовалось преимущественно для физических повреждений. Потом пришла психологизация: Фрейд, Пьер Жане, затем ПТСР в DSM-III в 1980 году. Акцент сместился с объективной тяжести события на субъективный дистресс. Расширение словаря вреда принесло и кое-что полезное: группы, которые десятилетиями оставались без публичного признания, получили язык для описания своего опыта. Но к этому добавилось и обратное движение. По данным Хаслама и Макграта, люди, считающие себя носителями глубокой психологической травмы, реже верят в возможность восстановления, хуже распознают собственную агентность и охотнее принимают идентичность жертвы. Вокруг травмы выросла целая индустрия: мемуары, терапия, гуру, рынок исцеления. Данн не предлагает отказаться от слова. Она настаивает на конкретности и в своей преподавательской практике требует от студентов точности: назвать событие, а не примерять готовый диагноз. https://aeon.co/essays/not-everything-is-trauma-language-needs-to-mean-something
Группа студентов подходит к рабочим, ремонтирующим асфальт, и предупреждает: сейчас придут другие студенты, переодетые полицейскими, чтобы разыграть вас. Затем они находят настоящих патрульных полицейских и говорят им то же самое: за углом банда хулиганов переоделась рабочими ради шутки. Встреча рабочих и полиции быстро перерастает в драку. Каждая сторона абсолютно уверена, что защищает закон или свои трудовые права от нападающих со злым умыслом. Эту университетскую мистификацию психиатр Марк Хоровиц использует для описания нынешней войны вокруг синдрома отмены антидепрессантов. По одну сторону баррикад находятся мейнстримные психиатры, уверенные, что прекращение приема — простая процедура, а тяжелые жалобы раздуты кучкой недовольных пациентов и критических клиницистов ( harmed patients / critical clinicians ). Вторую сторону они воспринимают как нерациональных бунтовщиков, начитавшихся форумов. Конфликт доходит до личных выпадов: профессор Патрик Макгорри сравнил Хоровица с неуравновешенным онкологом, который без остановки пишет о вреде химиотерапии. Хоровиц замечает, что онкологи хотя бы предупреждают о токсичности лечения, тогда как психиатрия десятилетиями отрицала существование тяжелой абстиненции. Сам Хоровиц долго находился в лагере мейнстримных коллег. Когда его психотерапевт осторожно заикнулась, не думает ли он снизить дозу эсциталопрама, Хоровиц возмутился — прочитал ей лекцию о своих регалиях, объясняя, что хорошее самочувствие — прямая заслуга таблеток. В медицинском сообществе процесс прекращения терапии вообще игнорировался. Хоровиц иронизирует, что первую лекцию о том, как правильно отменять психиатрические препараты, он услышал, когда прочитал ее сам. Его отношение изменилось, когда он попробовал снизить дозу. Медленное снижение эсциталопрама вылилось в многомесячный ад: диссоциация, паника, бессонница, шум в ушах и плотный туман в голове. От суицидальных мыслей спасла сестра — устав от его паники, она заставила его записать видеообращение к самому себе. В ролике Хоровиц спокойным голосом объяснял себе будущему: этот ужас временный, он вызван перестройкой рецепторов, это адаптация нервной системы, которая обязательно утихнет. Запись пришлось пересматривать сотни раз. Система пропускает эти состояния не из-за глупости врачей — вся врачебная оптика настроена на выявление рецидива, а не абстиненции. Ключевой механизм выглядит безупречным: пациенту при снижении дозы становится невыносимо плохо, врач возвращает препарат ( reinstatement ), пациенту легчает, и все делают вывод, что лекарство лечит исходную депрессию. Клиницистов дезориентирует характер проявлений: эмоциональные симптомы отмены — тревога, уныние, паника, взвинченность и бессонница — внешне идентичны депрессии или тревожному расстройству. В учебниках врачам обещали легкие физические симптомы вроде головокружения или brain zaps. Когда пациент жалуется на панику, психиатр видит только рецидив. Запутывает ситуацию и отложенное начало ( delayed onset ). Симптомы могут проявиться через недели или месяцы после последней капсулы, когда препарат давно покинул организм. Ко всему прочему добавляется иллюзия клинициста ( clinician's illusion ). У терапевта с базой в 2000 пациентов антидепрессанты принимают около 200 человек. За год прекратить прием пытаются около 6% — примерно 12 человек. Половина бросает без трудностей. Из оставшихся шести четверо пугаются нахлынувшей тревоги, считают ее рецидивом и возвращаются к таблеткам. До врача с жалобами на тяжелую отмену доходит один-два пациента за год. Врач делает вывод, что синдром отмены — редкая экзотика, а столкнувшись с жалобами, списывает их на ипохондрию и засиживание в чатах. Хоровиц напоминает: талидомид и поздняя дискинезия сначала всплывали как отдельные истории пациентов. Принцип доказательной медицины выродился — единственной валютой стали краткосрочные РКИ, не рассчитанные на выявление долгосрочного вреда. Он призывает врачей слушать пациентов, а не тратить силы на дискредитацию переживающих тя
Возвращаясь к теме космоса и изолированной среды: доводилось ли вам надолго застревать рядом с людьми, от которых нельзя отойти дальше соседней комнаты? У станции Concordia в Антарктиде эти условия выкручены до предела. Получилась земная имитация космической миссии: средняя температура зимой –51 °C (иногда до –80 °C), высота 3200 метров, вокруг пустота, эвакуация невозможна, связь идет с задержками, а маленькая интернациональная группа полностью отрезана от внешнего мира с февраля по ноябрь. Исследователи десять месяцев наблюдали за 12 участниками такой зимовки. Причем следили за ними не только с помощью опросников. Людям выдали датчики, отслеживающие контакты: кто с кем встречается, как часто и насколько долго. То есть можно было сравнить субъективное ощущение команды с реальной картиной общения. На этом месте трудно не вспомнить «Нечто» Карпентера. В основном его смотрят как хоррор про инопланетного паразита, принимающего чужой облик. Но если убрать монстра, останется ровно тот же психологический каркас: замкнутый круг людей, снег, изоляция, невозможность проверить чужие намерения и ощущение, что любой контакт несет в себе угрозу. У Карпентера сюжет доведен до жанрового ужаса: Блэр начинает действовать по принципу полного недоверия ко всем, Макриди пытается удержать крупицы порядка, а социальные связи перестают успокаивать, вместо этого заражая подозрением. В реальном исследовании монстра нет, и потому выводы выглядят даже неприятнее. К середине миссии уровень недоверия среди зимовщиков заметно вырос. Кому-то казалось, что за ними наблюдают или шепчутся за спиной. Авторы осторожно называют это paranoid tendencies — искажение восприятия, возникающее у у заранее отобранных и психически устойчивых людей При этом датчики зафиксировали, что контактов в группе со временем становилось только больше. Но легче никому не становилось. Тесная близость оборачивалась конфликтами и психическим перенапряжением. Сплоченность команды и субъективная эффективность падали, зато росло чувство одиночества. В этом смысле Concordia ближе к обычной жизни, чем кажется. Да, у большинства нет полярной станции, но есть школа, общага, запертая на карантин семья, тесный офис или стартап, где все живут в одном общем чате и общей тревоге. Это ситуации, где коммуникация перестает быть выбором и становится средой обитания В таких условиях человек страдает от одиночества, одновременно находясь в критической близости к тем, от кого нельзя отдалиться. Нельзя закрыть за собой дверь, сменить круг, выйти из роли, побыть вне группы. В жизни это часто маскируется под «активное общение» или «сплоченную команду». Но в замкнутом пространстве вдруг выясняется, что сплоченность без дистанции сама начинает давить. Отдельно команда Concordia начала дробиться на подгруппы по языку и национальности. В состоянии усталости и неопределённости люди сильнее тянутся к похожим на себя. В быту это выглядит как нормальное «свои к своим», в условиях изоляции становится социальной трещиной. Чаще всего про изоляцию говорят в контексте дефицита общения. Исследование Concordia сдвигает фокус в другую сторону: принудительную близость, из которой нельзя выйти вечером, уехать домой или хотя бы на пару дней скрыться из виду. https://www.uni-wuerzburg.de/en/news-and-events/news/detail/news/antarctic-team-dynamics/