The Summer Boy Philippe Besson, Sam Taylor (Translator), 2026, 208 pp ★★★★☆ #palomebook Восемнадцатилетний юноша Филипп, герой предыдущего романа Бессона «Хватит врать», проводит лето 1985 года на острове Ре, через пролив от Ла-Рошели, в компания четырех парней и одной девушки. Его друг детства Франсуа, сын мясника; Кристоф, помогающий отцу-рыбаку; парижане Алис и ее брат Марк, с которым у Филиппа интрижка; и наконец, Николя — меланхоличный, грустный парень, с которым компания познакомилась всего десять дней назад. Не обходится без любовного треугольника: красавец Франсуа вожделеет Алис, но та без ума от новенького. Николя вместе с матерью переехал на остров год назад, спасаясь от тирана-отца. Филипп испытывает некоторое притяжение к этому светловолосому, хрупкому мальчику — но не влюбленность, а скорее душевное родство. Гармония моря и марева резко обрывается однажды летним вечером (оригинальное название романа Un soir d'été ), когда Николя бесследно исчезает — вместе с идиллией приходит конец и невинности. The only thing I know for sure is that we will remember this, because it is, literally, unforgettable. And I don’t think we’re going to come out of it unscathed. Our lives have been carefree and pure, but that is changing now. We are losing our innocence. Yes, I think, this is it: the end of innocence. Роман, как и «Хватит врать», написан от первого лица, он отчасти автофикциональный — с призматической, многослойной фильтрацией пережитого опыта, характерной для этого жанра. Тут и там мелькают воспоминания о потерянной первой любви Филиппа — Тома. “Have you been with many guys?” he asks. I spare him the details. “Only one who mattered.” Sounding wistful, or maybe even admiring, he says: “So you’ve been in love…” “Yeah, but it’s over now. His name was Thomas.” Филипп пишет историю, оглядываясь назад, и как рассказчик собственного прошлого он довольно чуток и мудр. Он остро осознаёт, сколь мало понимал тогда, и вспоминает с нежностью и друзей, и 18-летнего себя. Он по-прежнему растерян, но теперь смотрит уже ясным взглядом на события того странного лета.
PaPal o' Me Heart
КатегорияOtherЯзыкRUДобавлен06 июл. 2026 г.КачествоПроверен
Подписчики1.3K
Сред. просмотры1.4K
ERR102.4%
Цена-- RUB
Цена / подписчик--
Цена / просмотр--
Метрики обновлены: 07 июл. 2026 г.
Последние посты
Гостевая статья * на NYT поясняет — если не обращать внимания на характеркную для штатов в целом и автора в частности некоторую зацикленность на религии и двухпартийной системе — почему люди выбирают подчеркивать «gay not queer» What’s in a word? It’s more than just a shift in linguistic fashion. “Queer” carries an adversarial charge that “gay” does not, and that charge has a specific intellectual lineage. In 1990 an activist group called Queer Nation published a manifesto exhorting gay people to call themselves “queer.” Its rationale was that “gay” was “a much brighter word” and that “queer” better conveyed the anger and disgust they felt at how society treated gay people: as marginal others whose deaths barely mattered. That sentiment had an understandable resonance at the height of the AIDS epidemic, but the us-versus-them posture it represented has outlived that crisis. This oppositional framing of “queer” achieved its most enduring influence through the rise of queer theory. In that academic context, “queer” did not simply mean “gay or bisexual.” It meant “anti-normative” in a sweeping sense. As the queer theorist David Halperin wrote, “Queer is by definition whatever is at odds with the normal, the legitimate, the dominant.” By that standard, same-sex relationships could be queer, but so could open marriages, prostitution and public sex, even when heterosexual. But the capaciousness that makes “queer” appealing to some also makes the term remarkably easy for anybody — regardless of orientation — to adopt as a kind of radical chic identity label. Because the word “queer” can describe any departure from social norms, it becomes an open door through which almost anyone can walk. Polyamorous? Queer. Vaguely uncomfortable with gender expectations? Possibly queer, too. That elasticity has helped fuel a sharp rise in young people identifying as something other than straight, even if they are unlikely to ever pursue a same-sex relationship. Some of this increase represents people who were previously closeted but are now free to be honest about their sexual orientation, which is a welcome development. But the broader trend of casting the queer net ever wider has muddled a once-clear public message about who gay people are. Being gay begins to look less like an inborn trait and more like a chosen ideology or aesthetic. *статья за пейволлом, пдф в комментарии.
21 июля у Майкла Каннингема выйдут мемуары пополам с нонфикшном о писательстве. In Unsayable, Cunningham’s memories spill forth, and with them, reflections on the craft of writing. He is fifteen, in a swimming pool at night, gazing at the first boy he ever fell in love with, who is lost in contemplative silence. He is a new college graduate, setting off for nowhere in a Dodge Dart, hoping to pull meaning (and a novel) from the expanse of America. He is on Cape Cod, regaling an elderly couple with invented tales of sexual escapades. He is in an art gallery, unwittingly having the first in a lifetime of conversations with the man he would marry. A thread ties each beautifully-wrought moment to the what is unspoken, what won’t yield to language, what is embellished beyond recognition, what is still left to say.
The Guardian на прайд-месяц спросил квир-писателей и писательниц о их любимых квир-книгах. Некоторые ответы ожидаемые (как у Сары Шульман, Сэмюэля Дилэни или Айлин Майлз), некоторые удивляют. Так, Майкл Каннингем в квир-классику внезапно записал роман Хэмингвея The Sun Also Rises о гетеро паре: мужике, которому на войне оторвало яйца, и женщине, которая спит со всеми подряд. Их квир только в том, что они не похожи на типичную женатую пару? Или Бронтез Пернелл с автобиографическим романом Сильвии Плат The Bell Jar об одаренной девушке в редакции журнала. Квирный он исключительно потому, что им зачитывался депрессивный 12летний мальчик из Алабамы Пернелл. Я в детстве зачитывался фэнтези Перумова про одаренного некроманта, так их тоже в квир-книги записать?
Рекомендация на вечер: Денис умный и интересный лектор, послушайте диалог про сериал, книжки и около.