Президент Касым-Жомарт Токаев выразил благодарность бывшему председателю партии AMANAT Ерлану Кошанову за добросовестную, эффективную и полезную работу на этом посту. Он также выразил признательность всем членам этой партии, которая на своем недавнем съезде приняла историческое решение присоединиться к новой партии «ӘДІЛЕТ». Президент отметил значительный вклад партии AMANAT в дело модернизации нашего государства, строительство Справедливого Казахстана на основе приоритета законности и общественного порядка. Глава государства выразил уверенность в продолжении активной и результативной деятельности партийцев-патриотов в составе партии «ӘДІЛЕТ» на благо нашей Родины.
ШаШаталканал
КатегорияOtherЯзыкRUДобавлен06 июл. 2026 г.КачествоПроверен
Подписчики1.2K
Сред. просмотры1.3K
ERR104.3%
Цена-- RUB
Цена / подписчик--
Цена / просмотр--
Метрики обновлены: 07 июл. 2026 г.
Последние посты
На сотрудничество Казахстана и Турции интересно смотреть прежде всего через экономику. Товарооборот между нашими странами пока сравнительно небольшой – 5,4 млрд долларов. Безусловно, сказывается география. Но очевидная политическая близость, которая только углубляется, создает пространство для роста: Токаев и Эрдоган договорились довести товарооборот до 15 млрд долларов в ближайшие годы. В прошлом году рост составил почти 9%, а в первом квартале этого года динамика оказалась значительно выше. Если она сохранится, то по итогам года мы можем прибавить почти миллиард долларов к прошлогодним показателям. В этом смысле особенно важным стало принятие декларации «О вечной дружбе и расширенном стратегическом партнёрстве». Президент Касым-Жомарт Токаев назвал ее историческим документом, который должен вывести казахско-турецкое сотрудничество на качественно новый уровень. И здесь важно, что речь идет не только о красивой дипломатической формуле. Такой документ фиксирует уже сложившуюся политическую близость и одновременно задает рамку для дальнейшего экономического сближения – от торговли и инвестиций до логистики, финансового сектора и гуманитарных связей. Встречи на высоком уровне дают реальные результаты. Уже сформирован пул проектов на 9,5 млрд долларов, причем почти половина этой суммы приходится на 50 крупных проектов в стадии активной реализации. Турция для нас – важный участник Транскаспийского маршрута, о котором я много писал, в том числе с точки зрения транспортировки углеводородов. Это один из самых быстрорастущих логистических проектов в регионе. Наш партнер также заинтересован в том, чтобы этот прогресс продолжался, а региональная торговля позволяла компаниям встраиваться в глобальные цепочки поставок и формировать добавленную стоимость как в Казахстане, так и в самой Турции. Благодаря уже реализованным мерам грузопоток по маршруту за последние 7 лет увеличился в 5 раз, а сроки доставки сокращены до 13 дней. Для меня особенно показательно сотрудничество наших стран по линии финансового сектора. Две крупнейшие финтех-компании активно заходят на турецкий рынок и фактически переносят нашу деловую и цифровую культуру на новую территорию. Турция – крайне интересная для них страна из-за демографии и того, что можно назвать «низкой базой» цифровизации отдельных потребительских сервисов. По сравнению с Казахстаном там слабее проникновение таких услуг и, соответственно, ниже скорость движения товаров и денег в потребительской экономике. Но именно поэтому потенциал роста крайне высок. Не случайно на встречах много говорят и про гуманитарное сотрудничество. Экономика опирается на культуру в широком смысле этого слова, а у наших народов в этом отношении есть глубокая историческая связь. Это может помочь казахстанским проектам проявить себя и на новом рынке. Для нас это тоже важный опыт – попытка экспорта собственной модели цифровизации, которая изменила потребительскую экономику Казахстана и позволила сделать финансовую систему более прозрачной, регулируемой и предсказуемой. Потенциальный успех крупных игроков может помочь небольшим стартапам, повлиять на регуляторную среду в Турции и сблизить наши экономики, сделав их более взаимосвязанными. Ежегодные встречи в подобном формате, безусловно, помогают наращивать масштаб взаимодействия. Но не менее важно и то, что они диверсифицируют наши внешнеполитические и внешнеэкономические связи. Турции будет сложно потеснить позиции России и Китая с точки зрения масштабов взаимной торговли. Но стать еще одним ключевым направлением для Казахстана – наряду с Россией, Китаем и ЕС – ей вполне по силам. Это даст нам новые рынки сбыта и усилит конкуренцию по многим товарным позициям, в том числе в продовольственном секторе, который напрямую влияет на нашу повседневную жизнь.
Выступление Токаева в Анталье имеет более широкий исторический контекст, который специалистам объяснять не нужно, но для широкой аудитории его важно восстановить. Чтобы понять смысл его слов о кризисе ООН, нужно вспомнить, в какой логике создавалась эта организация и как за последние 40 лет изменился мировой баланс сил. ООН создавалась как инструмент предотвращения новой мировой войны. Страны-победители слишком хорошо понимали цену глобального конфликта и потому попытались встроить сдерживание большого конфликта в международный порядок через систему коллективной безопасности. Но фундамент этой конструкции – баланс сил 1945 года – давно перестал соответствовать реальности. После распада СССР ООН нуждалась в глубокой реформе. Старая архитектура международной системы сохранилась, а инерция, отсутствие лидерства и ощущение конца истории сделали свое дело. Необходимая перестройка институтов была отложена, и это на какое-то время компенсировалось самим фактом однополярного момента. В краткосрочной перспективе это действительно давало результат, но в долгосрочной создало у многих стран ощущение несправедливости – и в распределении силы, и в толковании международного права. Сегодня вопрос не в том, стоим ли мы уже на пороге новой мировой войны. Мир и после 1945 года жил в состоянии множества войн, кризисов и региональных катастроф. Но само возросшее напряжение говорит о серьезной поломке миропорядка. Именно поэтому тезис о реформе ООН вновь становится центральным. И именно поэтому так важны слова Токаева о том, что кризис организации уже невозможно свести только к процедурным спорам внутри Совета Безопасности. Самый точный пример из его выступления – это формулировка о том, что «все основные переговоры проходят за пределами площадки ООН и других крупных международных структур». Люди, по его словам, встречаются «в определенных столицах, в отдельных конференц-залах, но не в стенах ООН», а высокие представители организации не выступают посредниками в ключевых конфликтах. Это очень точное наблюдение. Оно означает, что ООН утрачивает не только эффективность, но и сам статус центральной площадки, где должны решаться крупнейшие международные кризисы. А когда Токаев добавляет, что «именно Совет Безопасности препятствует решению важнейших международных вопросов», он называет источник этой дисфункции напрямую. Есть и еще один показательный штрих. Кризис ООН сегодня – не только политический, но и бюрократический. В 2025 году внутренний обзор реформ организации показал, что значительная часть ее докладов попросту не читается: менее 5% отчетов скачиваются более 5500 раз, а каждый пятый – меньше 1000 раз. При этом сам Гутерриш отдельно оговорил, что скачивание еще не означает чтение. То есть переговоры уходят из ООН в другие столицы, посредничество уходит на другие площадки, а собственная аналитическая и отчетная продукция организации все хуже работает как инструмент влияния. В этом смысле нынешняя ситуация не только тревожная, но и в определенной степени открывающая окно возможностей. Скепсис Трампа по отношению к зонтичным международным структурам, с одной стороны, ослабляет их привычную легитимацию. Но с другой – именно это может создать пространство для внутреннего пересмотра роли и устройства ООН. Бенефициаров у такой реформы будет много, прежде всего среди средних держав, которые заинтересованы не в хаосе и не в одностороннем диктате, а в восстановлении работающих правил. И потому разговор о реформе ООН сегодня – это уже не стандартная дипломатическая фраза, элемент хорошего тона, а вопрос о том, останется ли у мира хоть какой-то универсальный механизм сдерживания конфликтов.
На днях на полях весенних встреч МВФ и Всемирного банка в Вашингтоне АСПИР организовал круглыйстол «Kazakhstan on the Wave of Reforms». Впервые Казахстан провел такой ивент как самостоятельную площадку со своей повесткой. Немного контекста: весенние встречи МВФ и Всемирного банка -- это одно из двух главных ежегодных событий в глобальном экономическом управлении. Туда съезжаются министры финансов, главы центробанков, руководство международных финансовых институтов. Они обсуждают состояние мировой экономики, финансовую стабильность,политику развития. Это не конференция в обычном смысле; скорее это место, где формируется общий консенсус и завязываются нужные разговоры. Попасть туда со своей повесткой -- уже само по себе хорошее достижение. Асет Иргалиев представил на круглом столе широкий срез казахстанских реформ для руководства Всемирного банка, МВФ, ЕБРР. Объясняли, что реально происходит в стране в части конституционных изменений, либерализации экономики, цифровизации госуправления, социальной политики. Презентовали работу регуляторного ИИ-инструмента, который АСПИР разрабатывает для картирования барьеров для бизнеса. Круглый стол провели в Америке, и чо, скажете вы. Но в этом мероприятии мне интересно было не столько содержание доклада, сколько сам формат. Есть принципиальная разница между тем, когда МВФ приезжает к тебе с оценкой реформ -- и когда ты сам выходишь на их площадку и рассказываешь свою историю реформ. Во втором случае страна перестает быть объектом чужого нарратива и начинает формировать собственный. Нарратив --это связная история о том, кто ты, что ты делаешь и зачем, куда идешь. Не просто пиар, пресс-релиз, это должна быть система смыслов, которая объясняет твои решения и делает их предсказуемыми для других. Нарратив помогает людям, незнакомым с нашей страной, очень быстро для себя определять, как к нам относиться. Когда инвестор, аналитик МВФ или журналист смотрит на незнакомую страну, у него нет времени разбираться в деталях с нуля. Он опирается на то, что уже знает --на статьи, которые читал, на экспертов, которых слушал, на общее ощущение от страны. Это ощущение и есть нарратив. Если его нет от нас -- заполняют другие. Чужими словами, чужими категориями, часто упрощенно. Собственный нарратив о реформах -- это не только выступления на полях МВФ. Это еще книги, академические публикации, нормальные публичные эксперты, которые пишут и говорят о казахстанском опыте на языке, понятном международному сообществу. Те же самые любимые нами сингапурские реформы обросли огромным корпусом литературы-- часть написали сами «отцы» реформ, часть написаны независимыми исследователями. Тот же Ли Куан Ю писал мемуары не для внутренней аудитории. Южнокорейский опыт системно документировался и публиковался в рецензируемых журналах. Похожий пример -- грузинские реформы нулевых. От книги типа «Почему у Грузии получилось» и до академических статей. Причем, этот нарратив уже живет отдельно от политической судьбы его авторов.
Сегодня на совместном заседании палат Парламента был принят Конституционный закон о специальном правовом режиме города Алатау. Для меня это еще и профессионально интересная история. Я работал в МФЦА и в целом отношусь с большим вниманием к новым юрисдикциям с особой правовой инфраструктурой. Проект Алатау изначально заложен в новой Конституции и напрямую связан с политической волей Президента, последовательно продвигающего эту модель. В этом и новая правовая природа реформ: речь идет не только о перераспределении полномочий или обновлении институтов, но и о способности государства создавать справедливые правила для устойчивого и инновационного развития страны. Алатау - это один из примеров того, как конституционная реформа открывает пространство для новых моделей развития. Мы живем в период, когда право во всем мире уже не столько система общих норм, но и инструмент конкуренции. Геополитическая напряженность, перестройка логистики, борьба за капитал, технологии и людей меняют сам подход к развитию. В этих условиях конкурентен тот, кто умеет создавать специальные режимы – понятные и удобные для инвестора, университета, инженера, предпринимателя. Смысл закона о городе Алатау в том, чтобы создать для него особую институциональную среду. Такую, где решения принимаются быстрее – в том числе за счет заново собранных правил ведения бизнеса, где управление сосредоточено в одном центре, где инвестор понимает правила игры на длинной дистанции, а сама территория получает возможность развиваться опережающими темпами и создавать сложные проекты, влияющие на ВВП всей страны. Во-первых, Алатау получает специальный правовой режим. Это означает, что для города и его пригородной зоны можно будет выстраивать отдельные регуляторные решения, адаптированные под задачи роста, привлечения инвестиций, технологий и человеческого капитала. Это похоже на акты МФЦА, но в действительности даже шире, поскольку касается не только финансового рынка, но и предпринимательства в целом, причем ориентированного именно на технологичность и высокую производительность. Во-вторых, закладывается двухконтурная модель управления. Речь идет не о рассеянной системе, где ответственность растворяется между многими ведомствами, а о специальной администрации и отдельном контуре координации на самом высоком политическом уровне – по сути, о подобии совета директоров. Для нового города это критически важно: скорость развития всегда упирается не только в деньги, но и в способность власти действовать собранно. В-третьих, закон делает ставку именно на длинные правила. И это, возможно, одна из самых сильных его сторон. Здесь важен не только сам конституционный статус закона, который уже по определению требует серьезных институциональных усилий для пересмотра. Не менее важно и то, что ключевые документы развития города защищены от постоянной перенастройки под политическую или экономическую конъюнктуру. Концептуальный план принимается сразу на 30 лет и может корректироваться не чаще одного раза в 10 лет. Стратегия развития города и градостроительный план утверждаются на 15 лет и могут меняться не чаще одного раза в 5 лет. Именно такие проекты с длинным горизонтом планирования институциональные экономисты обычно рассматривают как один из ключевых факторов интенсивного роста. То же касается и финансирования. Закон исходит из того, что развитие Алатау не должно зависеть от ежегодной бюджетной турбулентности. Для города вводится специальный бюджетный режим. При этом изъятие средств из местного бюджета города Алатау и бюджета государственного фонда в республиканский или иные бюджеты не допускается до 1 января 2050 года либо до достижения бюджетной самодостаточности – в зависимости от того, что наступит позднее. Мы должны помнить, что у Казахстана уже есть опыт в двух очень важных вещах – мы строили новый город и создавали успешный специальный правовой режим. Астана и МФЦА – это два разных, но крайне важных институциональных опыта. У системы есть память, которая позволяет совместить