Мой закрытый канал "Богданова+". Что я публикую на канале: • обзор статей, которые прочла. Читаю много, начиная от The New Yorker, Publishers Weekly и The New York Times и заканчивая Marie Claire Australia, The Guardian и MIT Technology Review. • мировые рейтинги книжных продаж и разборы литературных премий. • списки наиболее интересных русско- и англоязычных новинок. • заметки о том, что я не смогла дочитать и почему. • видео и подкасты, которые я смотрю. • раз в месяц отвечаю в кружочках на вопросы. • и главное — мой бубнеж и то, что обычно остается за кадром. *будьте внимательны: после подписки и добавления на канал вам будут доступны только новые посты. Записи, опубликованные до вашей оплаты и добавления на канал видны не будут.
БоБогданова и Таймс
КатегорияOtherЯзыкRUДобавлен06 июл. 2026 г.КачествоПроверен
Подписчики1.2K
Сред. просмотры1.1K
ERR94.4%
Цена-- RUB
Цена / подписчик--
Цена / просмотр--
Метрики обновлены: 07 июл. 2026 г.
Последние посты
Стил описывает моду XX века от женственного «нью-лука» Диора к панку как «одежде-конфронтации» и «моде твёрдого тела» Мюглера и Готье (вспомните конический бюстгальтер Мадонны). Кожа и одежда — одновременно и оболочка, и способ взаимодействия с миром. Другая пара дизайнеров, Гальяно и Маккуин: первый «боготворил тело», делая женщину объектом желания, второй хотел «внушать страх», превращая женщину в фигуру устрашающей мощи, вплоть до корсета с живыми червями — напоминание о том, что трепет перед красотой «пронизан отвращением». Главная претензия The New Yorker состоит в том, что Стил заворожена подиумом и дизайнерами, а не теми, кто одевается по утрам перед работой. Каким образом мода действует на нас — чем притягивает и чем отталкивает? Перенеся анализ «с подиума в гардероб», пишет Джеймисон, мы увидели бы, как одежда даёт доступ к разным версиям себя — целую вешалку альтернатив взамен иллюзии цельного «я». Мы носим вещи в том числе потому, что они позволяют нам стать другими. В финале статьи Джеймисон вспоминает две личные истории, иллюстрирующие этот тезис. Белые брюки-клеш с серебряной пряжкой, купленные в 2003 году, сообщали то, чего робкая студентка о себе не знала: тягу к безрассудству и желание быть замеченной, некий способ говорить громче. А дорогой тренч она купила в день, когда ушла от начальницы-тиранки (одним днем, без предупреждения). Джеймисон годами носила его якобы как «напоминание о свободе» и лишь после прочтения книги призналась себе: возможно, часть ее хотела стать той самой начальницей. Пальто было «костюмом злодейки», позволявшим примерить желаемые беспощадность и честолюбие. Таким образом переодевание становится чередой маленьких вылазок на чужую территорию. Это не всегда акт самовыражения, как и письмо не всегда автобиографично. Одежда позволяет изобрести «я», которого никогда прежде не существовало, а затем убить это временное «я» очередным переодеванием,— и продолжить перевоплощаться дальше. ____________________ 📌 Больше статей на моем закрытом канале "Богданова+"
The New Yorker 29 декабря 2025 — 5 января 2026 Лесли Джеймисон В декабре прошлого года Лесли Джеймисон написала для The New Yorker рецензию на книгу историка моды Валери Стил Dress, Dreams, and Desire о пересечениях моды и психоанализа. Книжку я нашла и почитаю, мне интересно, а вам расскажу о статье. Джеймисон начинает рецензию с клинического случая из книги психоаналитика Эдмунда Берглера Fashion and the Unconscious (1953). Берглер описывает пациентку тридцати с небольшим лет, носившую столько серого, что друзья прозвали её «дамой в сером». Когда он спросил, почему она так одевается, женщина ответила просто: «Мне нравится». В конце концов, сообщает Берглер, он отыскал бессознательный мотив её серых нарядов: с подростковых лет женщина сочиняла музыку и постановки балета, но сдалась, когда работу, на которую она возлагала самые большие надежды, — трагедию о мотыльках, — отвергли. Берглер был уверен, что после крушения творческих надежд она стала отождествлять себя с одним из этих мотыльков. «А мотыльки — они ведь серые?» — спрашивает он её. И затем торжествующе сообщает: «Пациентка не ответила». В книге он привел клинические случаи, в которых причина предпочтений пациентов в одежде неизменно кроется в эпизодах их прошлого. Стил берёт эту мысль за отправную точку, используя психоанализ для изучения «власти и обаяния моды» — и враждебности, которую та притягивает. Об этой враждебности Стил знает не понаслышке: в 1978 году в Йеле знаменитый профессор, услышав про её тему — fashion, — переспросил «немецкий или итальянский?». Узнав, что речь всего лишь о моде, а не о фашизме, профессор молча удалился: говорить с человеком, занимающимся такими глупостями, было не о чем. Долгие годы мода оставалась в научной среде презренным «словом на F». Но Стил считает, что одежда — такая же область бессознательного, как и глубины психики. В книге она рассказывает о Фрейде, одержимом своим стилем. Он слал своей невесте Марте тревожные письма о «безрассудных» покупках костюмов и мечтал наполнить её гардероб платьями по последней моде. Бороду он подравнивал ежедневно — и из-за этого хронически опаздывал, — в том числе опоздал на похороны собственного отца. Стил видит в этом раннюю «шопинг-терапию»: покупка одежды отгоняла тревоги, связанные с положением еврея в антисемитском обществе и шатким социальным статусом [ диагноз, заметим, недалеко ушедший от берглеровских мотыльков]. В Dress, Dreams, and Desire жизнь модельеров рассматривается с психоаналитической точки зрения, а гардеробы психоаналитиков — как модное высказывание (например, денди Лакан в лиловом клетчатом костюме и британские психоаналитики, которые так старались не привлекать внимания пациентов, что их облик становился «почти театрально скучным»). Вывод Джеймисон таков: нейтральной одежды не существует — одежда всегда что-то сообщает. Один из самых ярких примеров: Коко Шанель. Брошенная отцом в приюте, она изобрела версию себя, которую он якобы любил, а затем «всю жизнь превращала мужскую одежду в женскую», одеваясь «как тот сильный независимый мужчина, которым мечтала быть». Её соперница Эльза Скьяпарелли, вдохновлявшаяся сюрреализмом и дружившая с Дали, создала жакет «Зеркальный зал» с осколками расколотых зеркал — который Стил толкует через лакановскую «стадию зеркала»: разрыв между цельностью отражения и опытом тела. Для Стил высокая мода вообще обостряет конфликт между «я», предъявляемым миру, и внутренним хаосом. «Мы лишь выглядим цельными», говорит она.
Обычно авторы дебютируют в литературе с автофикшеном, двигаясь от него к чисто художественной литературе. Богданова, как всегда, нарушает традиции и задаёт тренды – в этот раз она написала глубоко личный (и во многом поэтичный) текст о перенесённой онкологии, несчастливом браке и поиске себя. Болезни – сложная и важная тема, которую писатели привыкли обходить стороной. Богданова словно отменила стыд и предложила простой и честный разговор о неприятном – уверена, что совсем скоро мы увидим немало книг, написанных в подобном ключе. Шеф-редактор группы компаний «Литрес» Екатерина Писарева упомянула «Царствие» в интервью газете Metro ❤️
Псков! Увидимся сегодня в 18:30