Какой же прекрасный фильм я посмотрел в полете в Шанхай, друзья. Но сначала маленькое предисловие.
⠀
Многие уже знают, что мне недавно подтвердили участие в самом крупном старте в моей жизни – заплыве на 102 километра Monument Swim в Австрии в августе следующего года. И я с августа на стадии активной подготовки, а подготовка эта включает, помимо собственно спорта, сбор информации о похожих запредельных стартах и, в частности, попытку понять, как они там решали проблему работы с головой – важнейший элемент любых соревнований, где ты сражаешься с природой и с собой. Мотивацию и способность продолжать, несмотря ни на что.
⠀
Так мне попался на глаза Project Iceman – поразительный фильм о первом в истории Ironman, совершенном в Антарктиде. И я, после десяти лет марафонского плавания, пока его смотрел, много раз ставил паузу, чтобы переварить увиденное. Потому что вещи, с которыми столкнулся главный герой, поразительно похожи на все, что я переживаю сейчас.
⠀
Фильм документальный, и он о парне по имени Андерс Хофман из Дании, и его первом в истории прохождении полной дистанции Ironman в Антарктиде. До своей сумасшедшей идеи Андерс был простым корпоративным служащим, работал в управленческом консалтинге и один раз сделал Ironman.
⠀
И Андерс в какой-то момент начинает искать необычные старты. Находит информацию о совершенно поразительном парне по прозвищу Iron Cowboy, который сделал в США 50 полных дистанций Ironman за 50 дней – тот, кстати, в фильме выступает одним из главных комментаторов. Находит другие рекорды, в том числе человека, который делал Ironman на всех континентах мира. И вдруг понимает, что Антарктиды среди этих континентов нет.
⠀
Так рождается идея. От идеи до реализации проходит два года. Фильм Project Iceman – о том, как Андерс этот проект задумал, готовился к нему, и как его в итоге реализовал.
⠀
Этот фильм круто зайдет любому, кто занимается циклическими видами спорта – плавание, бег, велоспорт, ну и Айрон конечно. Потому что тут на каждом шагу – узнавание. Андерс проходит через все, что мы с вами проходили десятки раз. А поскольку его вызов запредельный – проходит все это в запредельном размере.
⠀
Проходит неверие окружающих. Вот эти «может, выберешь что-то попроще?», вот эти «не понимаю, зачем вообще такие нагрузки, что ты кому хочешь доказать?». Слышали ведь многократно, да? Люди, которые говорят такие вещи, думают, что действуют из лучших побуждений. Хотя в реальности они говорят это потому, что сами давно потеряли способность не то, что сделать, а даже мечтать о таких вещах, и хотят, чтобы ты ее потерял тоже, потому что ты раздражаешь их тем, что все еще мечтать способен.
⠀
Проходит запредельные тренировки. Плавание в Гренландии и Исландии. Самую северную половину Ironman в мире за всю историю. Адаптацию, гипотермию, страх, морскую болезнь. На его тренировки смотреть больно, особенно когда он иногда, все-таки, сдается. Но Андерса отличает то, что и делает спортсмена спортсменом – способность собираться после неудачи и возвращаться. Потому что неудачи бывают у всех. А он как-то очень быстро схватывает одну важнейшую вещь, которую немногие понимают – ты тренируешься не для того, чтобы на старте было легко, а для того, чтобы старт в принципе был возможен.
⠀
Он ищет деньги. Каждый такой старт – очень дорогая штука. И платить приходится самому. Крупные компании тебя поддерживать не спешат, потому что не любят ассоциироваться с поражением. А в успех твой никто не верит.
⠀
Проходит все это. А потом идет, и делает старт. Абсолютно поразительный, за пределами человеческих возможностей старт. Я не буду вам рассказывать, что там в конце, там не все так просто. Посмотрите сами, вам понравится. Скажу только, в завершение, что Project Iceman – один из самых правдивых фильмов о большом любительском спорте на выносливость. И даже если вы еще совсем ненамного зашли в такой спорт – вам очень понравится.
⠀
Project Iceman. Есть на YouTube в свободном доступе. Люто рекомендую.
У Адильхана Ержанова вышел новый сериал – «Өкпе бауыр». И это, как по мне, отличный повод поговорить об изменениях, которые происходят с этим оригинальным и самобытным режиссером. Изменениях, которые приближают его к массовому зрителю, не лишая при этом почерка и стиля.
⠀
Деление кино на режиссерское и зрительское – штука, конечно, максимально условная, и зависит только от насмотренности самого зрителя. Но есть, очевидно, режиссеры, которые стараются сделать свое кино проще для массового зрителя – в основном из тех соображений, что нужно кассу и прокат делать. А есть режиссеры, которые снимают так, как считают нужным, не пытаясь зрителя недооценивать и веря в то, что ему может быть интересен и нестандартный киноопыт.
⠀
Адильхан Ержанов долгое время относился именно ко второй категории. Его кино можно было называть как угодно - фестивальным, артхаусным, нишевым, но точно не массовым. «Черный, черный человек» и «Бой Атбая», не говоря уже о совсем ранних работах, разбирали любимые для «серьезного» казахстанского кинематографа темы – криминал, насилие, коррупцию. Но там, где зрители ждали столкновение характеров, или историю преодоления несправедливости, или историю того, как несправедливость одолевает слабого – у Ержанова всегда был расфокус. В его киновселенные всегда прорывалось что-то еще.
⠀
Что-то, что размывало сюжет, делало его не главным – будь то танец за окном в «Бое Атбая» или игра в догонялки в «Черном, черном человеке». Он как будто говорил нам – понаблюдайте пока за этим, потому что это важно, а не формальная логика поведения персонажей. И этот прием работал далеко не всегда, а иногда, как мне кажется, откровенно мешал.
⠀
Все изменилось на «Голиафе». Сложно сказать, почему. Возможно – но это только моя версия – режиссер просто решил начать говорить со зрителями на более понятном ему, зрителю, языке. В «Голиафе» было много фирменных фишек Ержанова, но был и жесткий структурно сюжет, и очень внятная игра актеров, и понятное каждому в Казахстане противостояние между беспринципным злом и нерешительным добром.
⠀
«Өкпе бауыр» - еще один шаг в том же направлении.
⠀
Есть два брата, старший, Бауыржан, и младший, Медет. Старший – человек абсолютно без тормозов, стопроцентный отморозок, начисто лишенный чувства страха, готовый в любую минуту начать решать любую проблему кулаками. Возможно, по этой причине (ее потом объяснят) он попадает в тюрьму и исчезает из жизни Медета на десять лет.
⠀
Медет другой. Он изворотливый, он юрист (с этим связан единственный, пожалуй, недостаток сериала, о котором я еще поговорю), он умеет прогибаться, и поэтому он за десять лет делает хорошую карьеру в бизнес-структуре своего тестя – правда, не имея при этом права на личное мнение. Вышедший из тюрьмы отморозок Бауыржан такому вот Медету не нужен совершенно.
⠀
Это завязка. Там вокруг нее будет много интересного, особенно связанного с новой семьей Медета, в которой собрались все любимые Ержановым крутые харизматики, переходящие за ним из фильма в фильм – от Данияра Алшинова до Динары Бактыбаевой. Много будет про прошлое героев – вторая серия вообще прекрасна. Много будет фирменных режиссерских фишек Ержанова, вызывающих иногда острое чувство полной нереальности происходящего – от гигантского экрана с насекомыми прямо во время бизнес-совещания до очень долгой паузы во время прикуривания сигареты. Все это очень, очень хорошо. Но лучше всего – главный герой, потому что такого отморозка я лично не видел со времен «Бронсона» с Томом Харди.
⠀
Один только есть недостаток у сериала. Вся линия с противостоянием насильственного и юридического способов решать вопросы полностью высосана из пальца. Потому что таинственные юридические навыки Медета, о которых так много говорится, он не в силах применить ни в одной важной ситуации (не считать же юридическим приемом слова «заявление накатаю»). Может быть, дальше что-то покажут, потому что пока вышло только три серии. Но пока все больше похоже на мемы из Инстаграма про «если у тебя есть друг юрист». Убедительно для всех, кроме юристов.
⠀
А в целом отличный сериал. Очень жду продолжения.
У ситуации во Франции и у того, что происходит в Казахстане, есть некоторое сходство.
⠀
Сначала очень коротко о том, что, судя по всему, сейчас происходит во Франции. Я сразу оговорюсь, что ситуацию изнутри не знаю и изучал ее по публичным источникам. Но есть ощущение, что за последние 10-12 лет во Франции прошло несколько абсолютно кретинских реформ среднего образования, главной задачей которых было не подтянуть слабые школы к уровню сильных, а сделать учебную программу настолько простой, чтобы она была доступна и слабым тоже.
⠀
Это закономерно привело к появлению двух видов учеников – привилегированного меньшинства, которое после обучения в оставшихся школах с жесткими требованиями, расположенных, главным образом, в крупных городах, продолжали образование в сильных университетах и становились новой элитой. И подавляющего большинства, живущего, как правило, на окраинах крупных городов и в провинциях, для которых учеба окончательно перестала быть социальным лифтом.
⠀
Когда это большинство вышло на улицы с вполне разумными требованиями, этой ситуацией воспользовались вообще все, от радикальных политических сил до откровенных бандитов и мародеров. На фоне активности последних первоначальный протест как-то заглох и стал никому не интересен, хотя проблема осталась.
⠀
Теперь вернемся к нам.
⠀
У нас ситуация со средним образованием далеко не такая плохая. Частных школ много, но учеба в них сама по себе не дает никаких особых привилегий. Есть сильные государственные школы, ученики которых вполне могут претендовать на места в престижных университетах. Есть различные государственные программы вроде «Комфортных школ», и частные инициативы вроде IQanat. Есть НИШ, наконец. Есть гранты частных школ, позволяющие учиться в них бесплатно.
⠀
Одним словом, в Казахстане при должном упорстве есть шанс получить качественное образование, поступить в приличный университет и продолжить карьеру. Плюс есть еще одна важная штука – абсолютный культ образования у казахстанских родителей, которые и кредит возьмут, и на двух работах будут трудиться, но ребенка выучат в любом случае.
⠀
Это все хорошо? Да. Но есть, как в том анекдоте, один нюанс.
⠀
В отличие от Франции, у нас а) много детей и б) у них есть возможность получить качественное среднее образование и потом высшее и с) нет проблемы эмигрантов. Проблема в другом. Эти дети, которым с детства внушали, что все зависит исключительно от их упорства и труда, отучившись в школе и университете, попадают… на сегодняшний казахстанский рынок труда.
⠀
А там дела обстоят довольно плохо. МСБ, добитый налоговыми реформами правительства, нанимает мало. В крупных компаниях места на всех не хватит. Плюс есть вездесущий ИИ, главная проблема с которым в том, что он, в первую очередь, замещает как раз функции младших сотрудников.
⠀
А даже если работа находится, то средняя зарплата начинающего специалиста у нас мало где превышает 300-400 тысяч тенге. А на эти деньги нужно жить, покупать жилье, создавать семьи.
⠀
Понимаете, о чем я? Во Франции протестуют те, у кого нет возможности получить хорошее образование. У нас уже сейчас, и чем дальше, тем больше, начнет появляться все больше молодых людей, которые получили отличное образование и много лет трудились, чтобы это сделать. Но на рынке труда для них просто не будет места. А если будет – то дешевое и мало.
⠀
Я не утверждаю, что они пойдут витрины громить, хотя такой опыт в стране совсем недавно уже был. Но показывать пальцем на Францию и радоваться тому, что у нас все нормально – это, как будто, закрывать глаза на очевидное.
⠀
И над этим уже сейчас нужно думать, пока в стране не появился навес из образованных молодых людей, которым просто некуда девать свое образование. В частности, делать две вещи.
⠀
Не выжимать прямо сейчас из несчастного МСБ все последние соки, а думать о том, чтобы у него была возможность нанимать в перспективе хотя бы 3-5 лет. И что-то решать с зарплатными налогами, чтобы для работодателя они не составляли добрую половину зарплаты работника и не заставляли дважды подумать, прежде чем вообще кого-то нанимать.
Есть одно старое и очень важное правило. Любую систему характеризует не ошибка – ошибаются все. Систему характеризует реакция на ошибку. Правильно устроенные системы реагируют правильно, ошибки признают и быстро исправляют. Неправильные начинают изворачиваться и в итоге городят куда больше ошибок.
⠀
К чему я это правило вспомнил? Сейчас расскажу.
⠀
Яндекс в Казахстане упал в выходные. Не все, но многие сервисы не работали. Кто-то доставку заказать не мог, кто-то доехать на такси, и так далее. Кто-то успел даже пожаловаться на то, что у них – о ужас – не работал умный дом. Лично у меня тоже были неудобства по этому поводу, потому что мы как раз в гости собрались и не сразу смогли добраться.
⠀
Это случилось, это факт. При этом компания никуда прятаться не стала. Моментально дала официальный комментарий. Честно рассказала, что происходит. Извинилась за то, что кого-то подвела, и попросила быть терпеливее с таксистами и курьерами. И даже предложила воспользоваться услугами конкурентов.
⠀
Большинство сервисов при этом возобновили работу довольно быстро. Самая важная часть данных – персональные данные казахстанцев, включая банковские карты, которыми мы оплачиваем услуги Яндекс – вообще не пострадала, потому что хранится эта информация в Казахстане. Для тех, кто с помощью Яндекс зарабатывает, то есть водителей и курьеров, была отдельная коммуникация – не переживайте за свои деньги, они никуда не денутся, компания все, разумеется, выплатит. Тем, у кого было несколько списаний, аналогичную информацию донесли – все будет в порядке, дайте только время.
⠀
В общем, если систему характеризует не ошибка, а реакция на ошибку, то реакция казахстанского Яндекса была быстрой и адекватной. Всем бы так в такой ситуации.
⠀
Но при этом из всей щелей откуда-то поползло непонятное злорадство. Вроде так им и надо, и вообще этот Яндекс сейчас везде, и слишком популярный, и надо пользоваться другими сервисами, чтобы такого не происходило. Кто-то даже скачал себе другие приложения и через пару часов начинал жаловаться на то, какие там грязные машины и грубые водители. Кто-то в пятнадцатый раз начал поднимать тему о том, чтобы в Казахстане сделали альтернативное приложение, как будто это давно бы уже не сделали, если бы было так легко.
⠀
И по поводу этого злорадства у меня есть вопросы. Давайте по-порядку.
⠀
Во-первых, вам не кажется, что сам тот простой факт, что в нашей жизни столько всего связано с Яндексом, говорит о том, что сервис работает хорошо? Если бы это был плохой сервис, вряд ли он стал бы частью – причем очень удобной – повседневной жизни казахстанцев. И вряд ли тогда то, что какие-то сервисы временно перестали работать, вызвал такую массовую реакцию. Если сервис плохой, то какой смысл возмущаться, что он не работает?
⠀
Во-вторых, время от времени падают все сервисы, причем огромные и глобальные. Падали сервисы Meta и Telegram, в которых вы сейчас читаете этот пост. Падал Google. Бывают проблемы в работе у крупнейших казахстанских банков. Падают сервисы авиакомпаний. Этот список можно бесконечно продолжать, на самом деле, смысл в другом.
⠀
Любой современный технологический сервис, особенно такой крупный, как Яндекс – это сложная, комплексная и глобальная штука. На ее работу могут разные обстоятельства повлиять, в том числе те, которые от компании не зависят вообще никак, в данном случае именно так и было. Я бы понял критику, если бы сервисы Яндекса падали каждый день, но это, объективно, происходит очень редко.
⠀
Ну и главное. Яндекс в Казахстане дает возможность зарабатывать десяткам тысяч людей каждый день. Зарабатывать честно в той непростой экономической ситуации, в которой сейчас оказались почти все казахстанцы. Дает возможность содержать семьи, выплачивать кредиты, платить налоги. И нормальная реакция в ситуации, когда компания, которая все это делает, сталкивается с проблемой – поддержать их. Проявить, действительно, немного терпения. И дождаться, когда компания, а вместе с ней и все мы, вернется к нормальному порядку вещей.
⠀
А я уверен, что это будет очень скоро.
Главное, что случилось с Алматы в этом году — его перекопали. Практически полностью.
⠀
В природе, когда какая-нибудь собачка или мышка что-то копает, от неё обычно остаётся всего одна вещь - грязь. Когда что-то копает акимат Алматы, от него, помимо грязи, ямы и пробок, остаётся ещё один продукт — надписи. Надписи на плакатах по всему городу, на которых указано: это всё временно, это всё ради блага горожан, нужно пока потерпеть неудобства, потом будет хорошо.
⠀
И это на самом деле абсолютно нормально, потому что среди жителей Алматы дураков мало. Мы все прекрасно понимаем: для того, чтобы возникло что-то красивое, сначала нужно потерпеть. Стройка — дело такое. Но вот в чём проблема: это не совсем те неудобства, о которых предупреждает акимат.
⠀
И для того, чтобы стало понятнее, я сейчас расскажу историю этих неудобств в моём конкретном районе.
⠀
В середине августа в нашем районе — микрорайон Нурлытау Бостандыкского района Алматы — начали тянуть новый водопровод. Водопровод, без сомнения, дело очень полезное, и поэтому жители района особенно не возражали. Тем более, что, когда его начали прокладывать, акимат клятвенно пообещал, что все работы, включая восстановление дороги, будут завершены к первому сентября.
⠀
На первую встречу с жителями тогда приехал представитель акимата, энергичный молодой человек по имени Бауыржан. Он произвел на всех хорошее впечатление, раздал всем свой личный номер и попросить звонить по любым проблемам.
⠀
Потом начались работы.
⠀
Сначала на улице длиной в какие-то 200 метров нам три раза рвали действующий водопровод, и один раз – линию электропередач. Несмотря на то, что мы ходили рядом с подрядчиками и говорили им – вот, вот они лежат.
⠀
Потом копать закончили. Кое-как завалили траншею, и исчезли. Остались грязь, пыль и ямы. Пыль разносилась по району, ей дышали дети. Ни акимат, ни его подрядчиков это не волновало.
⠀
Представитель акимата Бауыржан решил ограничиться первым хорошим впечатлением, которое он произвел. Раздав свой телефон половине района, он просто... перестал на него отвечать.
⠀
Потом прошло первое сентября. Потом прошло первое октября. Потом прошел первый дождь.
⠀
Наша улица сейчас выглядит как после взрыва чего-то серьезного. По этим ямам мы каждое утро отвозим в школы детей. Если с нами, с детьми, с машинами что-то случится, Бостандыкский акимат, я думаю, отреагирует примерно так же, как и до этого – никак.
⠀
Мы, естественно, не сидели на месте. Мы много раз общались с представителями акимата, писали жалобы, организовывали встречи. На каждой из них представители акимата обязательно кивали головой - да-да, будет сделано, вот-вот на днях, буквально три-четыре дня.
⠀
Но в итоге не было сделано ничего.
⠀
И я вам скажу, друзья, как это называется. Это называется управленческий паралич. Если акимат целого района не может заставить своего подрядчика сделать простой ремонт на обычной улице в этом районе, это означает только две вещи: либо подрядчик плевать хотел на решение акимата и у акимата нет никаких средств воздействия на подрядчика, либо акимат просто не хочет ничего менять, и его полностью устраивает сложившаяся ситуация.
⠀
А теперь вернемся к тому, с чего я начал этот текст, к надписям, которые красуются во всем городе. О том, что неудобства временны, а польза вечна.
⠀
Мы, как разумные люди, готовы терпеть неудобства. Готовы терпеть разбитые дороги и готовы терпеть грязь. Но мы это готовы делать только в одном случае. Если эти неудобства вызваны реальной необходимостью, а не ленью и полным непрофессионализмом подрядчиков, которых нанимает акимат, и полным равнодушием самого акимата.
⠀
У меня все. Спасибо за внимание.
