Марсово поле Моросит. А деревья, как термосы, кроны — зеленые крышки завинчены прочно в стволы. Малосильные птахи жужжат по кустам, витают, как миражи. Мост разинут. Дома в отдаленьи поводят антеннами, как поводят рогами волы. Моросит, моросит, моросит. Поле Марсово! Красные зерна гранита! Поле массового процветанья сирени. Поле майских прогулок и павших горнистов. Поле павших горнистов! Даже в серые дни не сереет. Я стою под окном. Что? окно или прорубь в зазубренной толще гранита? Я стою под огнем. Полуночная запятая. Поле павших горнистов, поле первых горнистов! Только первые гибнут, последующие — процветают! Поле павших горнистов! Я перенимаю ваш горн. В пронимающий сумрак промозглой погоды горню: как бы ни моросило — не согнется, не сникнет огонь! Как бы и моросило — быть огню! Быть огню! Он сияет вовсю, он позиций не сдал, (что бы ни бормотали различные лица, ссутулив лицо с выраженьем резины). Моросит, как морозит. Лучи голубого дождя — голубые лучи восходящего солнца России! Виктор Соснора
БрБродский FM
CategoryOtherLanguageRUFirst seenJul 06, 2026QualityVerified
Subscribers2.3K
Avg views535
ERR23.7%
Price-- RUB
Price / subscriber--
Price / view--
Metrics updated: Jul 06, 2026
Recent posts
Беженец Не пожалела на дорогу соли, Так насолила, что свела с ума. Горишь, святая камская зима, А я живу один, как ветер в поле. Скупишься, мать, дала бы хлеба, что ли, Полны ядрёным снегом закрома, Бери да ешь. Тяжка моя сума; Полпуда горя и ломоть недоли. Я ноги отморожу на ветру, Я беженец, я никому не нужен, Тебе-то всё равно, а я умру. Что делать мне среди твоих жемчужин И кованного стужей серебра На черной Каме, ночью, без костра? Арсений Тарковский
Мы поедем с тобою на Ц и на Ч, мы алтайские горы набьём на плече, поглядим из железной коробки, как живут забайкальские сопки. Мы прорежем стальною стрелою Байкал – разобьём амальгамную гладь как бокал и сквозь брызги влетим в зазеркалье – в золотую страну Забайкалье. Мимо низких вершин, мимо тонких берёз, мы просмотрим туманные дали до слёз. На озёрах бурята Ивана вспомянём времена Чингисхана. Времена декабристов, их семьдесят пять, времена Кузнецова (его надо знать), времена золотого укола и забытого Халхин-Гола. Ничего не запомнить на этой земле... Раньше ездили только на А и на Б, а до этого вовсе сидели в Москве и глядели, кто первый умрёт. На высокой трубе, на кремлёвской стене, на огромной засыпанной снегом стране. Но кто умер зимой, тот воскрес по весне и поехал на Е и на Ё. А у нас за стеклом тарахтит лесостепь, а за нашим вагоном несётся медведь, и, вливая бессмертье в года, поворачивает Ингода. Забайкальское солнце не любит шутить, заползает в окно и прядёт свою нить, и в дурмане железной дороги к нам приходят даурские боги. Говорят: не печальтесь о зле и добре – ничего не осталось на этой земле, только ехать и ехать в космической мгле и глядеть, кто скорее умрёт. Мимо родины птичьей, бурятских степей, мимо вечной тайги, пересохших морей – по безбрежной Тартарии дикой, угощаясь бессмертной брусникой. Ничего не осталось – наплюй и налей! – голоса у даурских богов веселей... Ах, зачем мы с тобой христиане и не слушаем ламу в дацане. Мы с тобой христиане, такая беда, мы уже не поедем с тобой в никуда, наши рельсы омыла святая вода, с них никто никогда не сойдёт. Но всё время змеится в груди маята, что куда ни езжай, вся дорога не та – хоть на Ю, хоть на Я, хоть на тра-та-та-та... Вот и нынче куда нас несёт? Мимо тьмы горизонтов, дождей, проводов, мимо ставших камнями даурских богов, под гремящую музыку ночи мы впечатались в город Могоча. Здесь и песни конец, отключи интернет, обними всей тоской Амазарский хребет. Нам ещё возвращаться на У, целовать эту курву – Москву. #стихи
* * * Клён ты мой опавший, клён заледенелый, Что стоишь, нагнувшись, под метелью белой? Или что увидел? Или что услышал? Словно за деревню погулять ты вышел И, как пьяный сторож, выйдя на дорогу, Утонул в сугробе, приморозил ногу. Ах, и сам я нынче чтой-то стал нестойкий, Не дойду до дома с дружеской попойки. Там вон встретил вербу, там сосну приметил, Распевал им песни под метель о лете. Сам себе казался я таким же клёном, Только не опавшим, а вовсю зелёным. И, утратив скромность, одуревши в доску, Как жену чужую, обнимал берёзку. Сергей Есенин, 1925 г.
* * * Я же русский. А мог быть — пуштун. Или даже податься в поляки — Муж панической пани Атаки... Но я русский. Медведь и шатун. Шью. Пишу. Со стежка по стишку. Семь глаголов — не крюк для собаки. Я люблю наши мягкие знаки И кириллицы рыльце в пушку. Пусть меня понимает не всякий. Только всяк поднимающий меч Должен помнить, как те же поляки: Здесь привыкли глаголами жечь. Я люблю наши твёрдые знаки. Беспощадную русскую речь. Дмитрий Мурзин