И снова гений украинской дипломатии сверкает. Экс-глава МИД Украины Кулеба заявил, что освобождение захваченных РФ территорий должно сопровождаться поражением их жителей в правах: "Украина возвращает эти территории, относится терпимо к тем людям, которые прошли через оккупацию, но их право голоса на общенациональных выборах и проведение местных выборов откладывается на определённый период . Мы не можем позволить людям, которые провели 8–12 лет в оккупации, в условиях тотальной пропаганды и промывки мозгов, сразу же идти и голосовать на выборах, потому что то, как они проголосуют затем определит судьбу страны". Ну да, разве можно позволять гражданам определять на выборах судьбу страны? Не для того мы боремся за демократию! Да и что может сделать идею украинского "освобождения" более привлекательной для жертв оккупации, чем обещание статуса граждан второго сорта? Кулеба обещает относиться к ним "терпимо" — то есть, великодушно терпеть граждан, оказавшихся виновными в том, что их собственное государство не смогло их защитить. Это — гражданство без политических прав. При этом ты обязан платить налоги и подчиняться государству, в формировании которого тебе запрещается участвовать; государству, где даже осуждённые убийцы и насильники имеют право голоса на общенациональных выборах. В мире "кулеб", такое право будет гарантировать уже не Конституция — его будет выдавать государство, определяющее, кто достаточно благонадёжен, чтобы принимать участие в выборах. По сути, Кулеба подтверждает кремлёвский тезис о том, что Киев воспринимает население оккупированных территорий как чужое, неполноценное и неблагонадёжное. Перед нами очередная атака на жителей Востока и Юга Украины. Основанием для поражения в правах становится не сотрудничество с российскими властями, не преступление и не решение суда, а сам факт проживания на захваченной территории. Иными словами, это политический карантин по месту жительства, стирающий разницу между чиновником оккупационной администрации, жителем Луганска, тайно помогавшим ВСУ, жертвой пыток в ДНР и студентом, которому исполнилось восемнадцать на момент "освобождения". Коллективное лишение всех этих разных граждан избирательных прав отменяет сам принцип индивидуальной ответственности. Реализация такой антидемократической программы "реинтеграции" будет означать прямое попрание Конституции и дальнейшее превращение украинского государства в конкретную, открыто заявленную угрозу для своих граждан. Пока подобное мычит из украинской власти — мира не будет. ( поддержать автора / бустнуть канал )
УЛУЛЬЯНОВ
CategoryOtherLanguageRUFirst seenJul 06, 2026QualityVerified
Subscribers1K
Avg views2.3K
ERR227.9%
Price-- RUB
Price / subscriber--
Price / view--
Metrics updated: Jul 07, 2026
Recent posts
И правда — что может быть более важным во время войны, чем спор о событиях прошлого века и "национальных героях", занимавшихся резнёй предков твоего стратегического партнёра? Но гений украинской дипломатии и тут сумел расставить приоритеты — нашёл способ пальнуть себе в ногу. Далее последовал перформанс — неоколониальные элиты нищенки на содержании принялись демонстративно отказываться от польских орденов. Почему не от денег? Не от оружия? Есть мнение, что у Зеленского нет выбора. Война является залогом его власти. Кто ещё будет воевать, если не те, для кого Бандера и Мельник — герои? Давайте говорить прямо: не национальный дух позволяет Украине держать удар. Дух важен. Но с голой жопой духом сыт не будешь. Западное бабло — вот, что важнее духа. Американские ракеты "Патриот" важнее украинского патриотизма. Важны, конечно, и тела в мясном замесе. Но телам нужно чем-то стрелять. Что-то кушать. Не зубами же дроны ловить... Позиция "мы сами будем решать, каких героев чествовать" — это позиция государства, которое способно себя обеспечить. Попрошайка решать ничего не может. Попрошайка может только просить и надеяться, что дадут. Понимая это, необходимо засунуть Бандеру, Мельника и прочих участников еврейского погрома в то место, из которого ты просишь денег. Те, кто засунуть их в это место не хотят, не могут быть вхожи в семью т.н. цивилизованных народов и просить у потомков антигитлеровской коалиции помочь выжить государству, чьими героями являются антисемиты и убийцы польских детей. "Зеленского тогда снесут! К власти придёт правая военщина!". И будет делать что? На какие шиши? Сколько протянут эти объедки недобитого населения без Польши, Германии, США? И как скоро окажутся в очереди на право быть одноруким водилой для Яцека? ( поддержать автора / бустнуть канал )
По поводу законопроекта №15186 , который предлагает ввести уголовную ответственность за украинофобию . Проект определяет украинофобию как "умышленные действия , направленные на разжигание национальной вражды и ненависти, унижение национальной чести и достоинства , а также публичное отрицание права украинской нации на самоопределение, суверенитет и государственность, выраженные, в частности :...". ...далее следует список действий, которые маркируются как проявления украинофобии. Все они идут после "в частности" — то есть, список не закрыт. Предполагается, что, помимо перечисленных, есть и другие проявления украинофобии, которые не называются, но могут быть превращены в основания для уголовного преследования. Законопроект оперирует квазиюридическими категориями. Что такое "национальная честь и достоинство"? Кто является их носителем? Если гражданин не согласен с политикой прославления воинов УПА в качестве национальных героев и называет их антисемитами — это историческая дискуссия, политическая критика или оскорбление "национальной чести и достоинства" ("чувств верующих")? Позволяет ли данный законопроект привлекать критиков действующей языковой политики за "дискредитацию украинского языка и культуры с целью подрыва национальной идентичности"? Является ли отрицание целесообразности продолжения военных действий "отрицанием правомерности борьбы за независимость"? Мешает ли развитию "украинской государственности, науки, культуры" требование упразднить Украинский институт национальной памяти? Что скрывается за формулировкой "публичное пренебрежение исконными этнокультурными признаками"? Эссенциализм. Будто существует некий набор "настоящих" признаков украинскости , к которым граждане обязаны относиться уважительно. Их перечень, разумеется, не уточняется. Фигура тех, кто определяет "исконность", тоже. Криминализация публичных призывов "к отрицанию субъектности Украинского государства, украинской нации" распространяется на художественные произведения. Это даёт основания для уголовного прочтения искусства и вытекающей из него цензуры. Хотелось бы напомнить законодателям, что в литературе могут звучать голоса злодеев и негодяев — их высказывания нельзя автоматически отождествлять с позицией автора. Кроме прочего, данная норма создаёт риск вытеснения из публичных полемик голосов, которые описывают Украину в её неоколониальном положении как объект, а не субъект международных отношений. Самой опасной в законопроекте является вот эта запятая: “Украинского государства, украинской нации”. Она сближает нацию как совокупность людей и государство как административно-политический аппарат. Логика “государство = нация” — это принцип авторитарных и фашистских политических традиций, где государство объявляет себя воплощением народа; где критика государства и политики трактуется как вражда к нации, к людям. В демократическом обществе гражданин имеет право ненавидеть своё государство и публично поносить его, называя коррумпированной помойкой, ведомой сборищем овальных кретинов. Подобные законодательные импульсы требуют внимания украинского общества и давления со стороны международных партнёров. Украина не может защищать себя от тоталитаризма и одновременно воспроизводить его логику внутри собственного права: бороться с кремлёвским отрицанием украинской субъектности и отвечать на него уголовной сакрализацией "национальной идентичности". Защита украинцев от ненависти и дискриминации необходима. Но защита государства, его институтов и политики от критики — это не демократия, а идеологический контроль; не борьба за свободу, а борьба за право государства самому диктовать гражданину, что можно думать, говорить и писать. ( поддержать автора / бустнуть канал )
Подруга просит рассказать, чем я занимаюсь в академии. "Ненавистью, насилием, семиотикой". "А что такое семиотика?". "Наука о знаках. Я озабочен превращением человека в убиваемый объект , но семиотика позволяет анализировать любые знаки и вообще то как мир начинает что-то значить...". Дальнейший флирт я оформляю в текст: Вот ты идёшь по лесу. И замечаешь след. След является знаком . Знак указывает на объект — на зверя. Глянув на знак, ты делаешь вывод: "здесь был олень" — интерпретируешь знак. Нечто видимое — след — указывает на нечто невидимое — оленя. Это — семиозис : ситуация, в процессе которой происходит событие — из отношений между тобой, пространством леса и культурой возникает значение — смысл . Прежде, чем заявить оленя, след существует как физический факт: отпечаток копыта на земле. У отпечатка есть форма — определённая вытянутость, раздвоенность, "копытность" — которая составляет его характерное качество. Если пойти по следу и наткнуться на оленя, это качество соединится с его телом и позволит произвести смысл: "такие следы оставляют такие звери". Так след становится "оленьим". Если ты будешь замечать подобные следы в лесу и натыкаться на оленей, это позволит тебе говорить: "здесь водятся олени". Знаки находятся в разных отношениях с объектом: Нарисовав оленя, ты создаёшь икону — знак, в основе которого лежит подобие объекту: рисунок похож на живого оленя. След — знак иного порядка. Он на оленя не похож, но связан с ним через причинность: наступая на землю, олень оставляет такой знак — свой индекс . Дым индексирует огонь, высокая температура — лихорадку, а вонь изо рта — гнилые зубы. В процессе производства смысла участвует культура и знак оленя превращается в символ — в слово "олень", которое само по себе и не похоже на оленя, и не связано с ним непосредственно — просто мы так договорились называть этого зверя. Знак может быть абстрактным качеством — данной нам в ощущениях "красностью" красного цвета, которую мы читаем как опасность или сексуальность. Ещё он может быть конкретной лужей крови, оставленной мной в качестве единичного знака моей зарезанности. Ступор, который испытывает человек, не решающийся войти в дверь, над которой зажглась красная лампочка — это работа привычного, узаконенного знака , существующего в качестве конвенции: моя культура видит в красном "стоп", китайцы видят в нём "удачу"... Знаки отличаются не только тем, чем они являются — качеством, единичным случаем или правилом, — и не только характером связи с объектом — иконами, индексами и символами. Они отличаются и тем, какой тип смысла предлагают. Само по себе слово “олень” ещё ничего не утверждает. Оно просто открывает возможность смысла . Этим набором букв можно было бы назвать что-то другое. Внутри привычного нам языка оно позволяет помыслить оленя — вызвать его образ, обсудить. Это называется рема . Если не знать, что олени существуют, след на земле тоже может быть возможностью смысла — знаком зверя, которого нам только предстоит назвать оленем. След, впрочем, более конкретен: он не просто вызывает образ зверя, но и сообщает, что реальный зверь здесь реально прошёл. След работает как утверждающий знак . Когда же мы становимся экспертами опушки, и приходим к выводу, что такие следы оставляют олени → здесь такой след → значит, здесь был олень — возникает аргумент : логическое умозаключение, которое опирается на правило. Так, идя по следу оленя, ты стал человеком, который только что проглотил 45 лет работы, 30 томов, 100000 страниц и все операционные триады главного американского семиотика Чарльза Пирса (Пёрса). В отличие от Соссюра, чей знак живёт внутри языка — как связь означающего и означаемого — семиотика Пирса сохраняет связь с миром материальных отношений. И благодаря этому позволяет не только назвать оленя, но и понюхать его. ( поддержать автора / бустнуть канал )
Поговорил с товарищем и сформулировал ряд тезисов: 1) Призыв "к миру!" может быть не менее проблематичен, чем призыв "к оружию!", если призывающий находится за пределами воюющей страны и не готов жить в мире , к которому призывает — присутствовать телом в итогах перемирия. Отсутствие такой готовности ставит под вопрос гуманность призыва, чья апелляция к миру может означать капитуляцию, оккупацию и новую волну репрессий. 2) Самой "удобной" является позиция молчания, ведомая желанием пересидеть сложность ответа — избежать ошибочных заявлений и их последствий. Однако такое молчание создаёт пространство тишины на месте твоего голоса, которое тут же заполняется чужим — готовым звучать вместо тебя. 3) Ответ на вопрос "что делать?" — воевать или не воевать, бежать или остаться, поддерживать или не поддерживать... — не может быть универсальным, одним на всех. Его не может дать ни государство, ни "народ". Отвечающей единицей истории является человек — каждый из нас, дающий ответ из конкретных социальных отношений и материальных обстоятельств. 4) Я понимаю разные ответы. Но знаю свой: я не готов ни умирать, ни убивать ради того, что является последовательным и целенаправленным исключением всего, что я считаю собой и своим; соучаствовать в проекте своего расчеловечивания и верить, что оно является временным следствием военного положения. Это не значит, что патриоты не правы, или что прав агрессор. Это значит, что я — конкретный я — отказываюсь воевать и призывать "к оружию!" издалека. Ключевым акцентом здесь является не столько отказ, сколько возможность отказаться — мой выбор, которого может не быть у другого человека, застигнутого вторжением и вынужденного жить в его режиме, без оглядки на свои взгляды и желания. 5) Критерием, на который я ориентируюсь в этой невозможной дискуссии, является соответствие заявлений и практик цели сохранения как можно большего количества жизней — носителей разных потенциалов. Чем больше тел уцелеет, тем шире перспектива возможного. И наоборот: смерть аннулирует любую перспективу. Но что это значит конкретно? Можно ли утверждать, что сложить оружие — значит, спастись от смерти? Или что поставки систем ПВО не спасают жизней? Нельзя. Политика мира не исключает ни борьбы, ни оружия. Условия будущего мира решаются, в том числе, на поле боя. 6) Результат войны не будет результатом победы одной точки зрения. Его определит совокупность сил, действий, взглядов: зовущие "к оружию!" и зовущие "к миру!"; вступающие в ЗСУ и бегущие от ТЦК. Между этими позициями есть противоречия. Но это не повод превращать их во вражду между участниками трагедии. Те украинцы, которые выступают за продолжение военных действий и те, которые требуют немедленного перемирия не являются врагами друг другу. У многих из них общая боль и желание остановить войну, но разные представления о том, какой ценой, в какие сроки и какими средствами. Каждый находится в своём теле и обстоятельствах, в своей степени страха, вины, долга и возможностей — каждый занимает своё место в историческом процессе, который больше, чем каждый. ( поддержать автора / бустнуть канал )