У меня есть книги, которые я читаю только перед сном, и сейчас одна из них — «Уроки Киаростами» Пола Кронина. По сути, эта книга — сборник цитат режиссера Аббаса Киаростами, одного из лидеров иранской «новой волны», во время его творческой мастерской в начале 2000-х. Мое увлечение фильмами Киаростами началось с рассказа «Увидеть Эршади» американской писательницы Николь Краусс. По сюжету, танцовщица из Тель-Авива находится в депрессии: после тяжелых репетиций она запирается дома, курит траву и смотрит авторское кино. Однажды ей попадается фильм Киаростами «Вкус вишни», после чего ей мерещится на улицах актер из этого фильма — тот самый Эршади. Как ни странно, благодаря этому она медленно и незаметно выбирается из депрессии. Мне так понравился рассказ Краусс, что я тоже посмотрел «Вкус вишни». Я был тронут и одновременно дезориентирован этим фильмом. Я могу с полной уверенностью сказать, что благодаря Киаростами я наконец-то вспомнил, что такое надежда. В современной культуре под надеждой часто имеется в виду что-то сентиментальное, утешительное, целительное — короче говоря, набор терапевтических клише, который каждый трактует как хочет. Но Киаростами напоминает, что подлинная надежда — это подарок, о существовании которого ты почему-то забыл. В «Уроках...» он объясняет, как именно добивается этого эффекта: как ему удается возвращать надежду, когда, казалось, выбраться из депрессии уже невозможно. Он называет этот прием убедительной ложью . Скажем, «Вкус вишни» смотрится так, будто камера непрерывно снимает последний день одинокого мужчины и его разговоры с окружающими. На самом деле фильм был целиком смонтирован из отдельных, разрозненных сцен, и даже разговоры снимались отдельно с каждым актером, а затем были смонтированы в «диалоги». Проще говоря, этот фильм — искусно смонтированная ложь, которую невозможно отличить от правды. Вот что об этом говорил сам режиссер: Суть моей работы — говорить неправду таким образом, чтобы люди в нее поверили. Я предлагаю зрителям ложь, но делаю это убедительно. Если бы режиссер сказал мне, что в его произведениях есть ложь, и я не смог понять, в чем она заключается, я бы его с этим поздравил. Каждый режиссер — лжец. Но эта ложь служит для того, чтобы выражать некую глубокую человеческую истину. Еще раз: убедительная ложь, которая выражает некую глубокую человеческую истину. Мне кажется, это самое изящное определение искусства вообще.
хахайброу
CategoryOtherLanguageRUFirst seenJul 06, 2026QualityVerified
Subscribers712
Avg views1.5K
ERR215.3%
Price-- RUB
Price / subscriber--
Price / view--
Metrics updated: Jul 07, 2026
Recent posts
Возможно, вы заметили, что в российских медиа — неважно, оппозиционных или кремлевских — о книгах пишут все реже, а о сериалах, например, все чаще. Некоторые российские литературные критики и вовсе превратились в обозревателей американских сериалов. Сейчас мне хочется сказать об одной особенности немецкоязычной прессы. Не знаю, с чем это связано, но здесь очень много пишут о книгах. Причем пишут как о мейнстримной беллетристике, так и об интеллектуальной литературе. Вот пример: в этом году исполняется 100 лет со дня рождения австрийской писательницы и поэтессы Ингеборг Бахман (1926–1973), и сразу несколько крупных немецких изданий — скажем, Die Zeit и taz — вынесли ее портрет на первые полосы и посвятили ей несколько больших текстов. Я пришел к стихам Бахман несколько лет назад, когда прочитал ее переписку с Паулем Целаном, а потом начал переводить ее стихи — для себя и в стол, примерно раз в месяц, не спеша и ни к чему себя не обязывая. Надеюсь, однажды я прочитаю в оригинале ее великий роман «Малина». На всякий случай подчеркну, что тексты Бахман — смесь сложных метафизических тем (все-таки она писала диссертацию о Хайдеггере) и феминистской проблематики (из-за сложных отношений с Целаном, а потом с Максом Фришем). И вот представьте мое удивление, когда я увидел портрет Бахман на первой полосе газеты Die Zeit. Поймите: Бахман совсем не мейнстримная писательница — скажем, сравнивать ее с Томасом Манном, чей юбилей в Германии недавно отмечали с размахом, нет смысла. Но сам факт, что о Бахман написали, что ее портреты вынесли на первые полосы, — это меня поражает. И, конечно, все это не мешает им писать о поп-культуре и т.д. Хотя об американских сериалах немецкоязычные медиа пишут все-таки реже, чем российские литературные критики. Но тут я замолкаю и возвращаюсь к чтению бумажной газеты.
В немецком медиа ThePioneer вышел мой лонгрид об итогах армянских выборов и их политических последствиях для Южного Кавказа. Так как статья вышла на немецком, тезисно перескажу здесь самое важное: 1. Главная интрига армянских выборов заключалась не в победе правящей партии Никола Пашиняна (это было ожидаемо), а в том, получит ли его партия конституционное большинство. 2. Конституционное большинство нужно было Пашиняну для реформы Конституции, из которой могут убрать упоминания об Арцахе / Нагорном Карабахе. Такое изменение Конституции фактически связано с максималистским требованием Азербайджана, который называет армянскую Конституцию единственным препятствием для мирного договора. 3. После выборов пророссийская оппозиция получила достаточно мандатов, чтобы блокировать конституционную реформу партии Пашиняна, а значит — поставить под угрозу подписание мирного договора. 4. Короче говоря, главная проблема Армении как до, так и после выборов — не выбор между Западом и Россией (это репрезентация западных и российских медиа, зацикленных на собственной бинарной политической картине мира), а вот этот самый иллюзорный мир с Азербайджаном. 5. Я почему-то не сомневаюсь, что правящая партия Пашиняна использует все свои ресурсы, чтобы провести конституционную реформу и затем подписать этот мирный договор. Вполне вероятно, что ради этого она начнет с зачистки пророссийской оппозиции. 6. Есть ли риск, что Армения из-за этого регрессирует до очередного автократического режима на Южном Кавказе? Айо. 7. Таким образом, мир с Азербайджаном может стоить Армении демократии. 8. Что еще тут добавить? Южный Кавказ — регион сложных политических, экономических, военных и символических связей между Арменией, Грузией, Азербайджаном, Турцией, Россией, Ираном, Францией, Грецией, США, Израилем, Индией, Пакистаном и другими региональными и внешними игроками. Атмосферу в этом регионе я бы сравнил с геополитическим маскарадом, где союзники и противники легко меняются ролями ради сиюминутных интересов. Но длинная тень прошлого региона неустанно напоминает, что маскарад может в любой миг перерасти в резню. 9. В аннотации к статье меня назвали социологом, хотя я только учился на социолога, с треском провалил защиту диплома и в течение примерно 15 лет успел поработать страховщиком жизни, кредитным специалистом, сотрудником колл-центра, продавцом в книжном магазине, ресерчером, подкастером, гострайтером, литературным критиком, а с недавних пор — то есть с 2023 года — называю себя писателем и даже зарегистрировался в немецком иммиграционном офисе как «писатель». 10. Думаю, я больше не буду в ближайшее время писать статьи такого рода, потому что любая политология медленно и незаметно деформирует мыслительные шестеренки. Статья вышла за пейволом, но я могу прислать пдфку или оригинал на русском; пишите на почту: vanyanaren@gmail.com И самое важное: спасибо большое Мэри Мелконян за эту возможность, Анне Марголис — за комментарии к русскому тексту, а Инге Штихлинг — за перевод и редактуру немецкой версии.
Я люблю «Персеполис» Маржан Сатрапи — хотя бы по той причине, что это лучший комикс — а может, даже фильм — о конфликте «западной» и «восточной» культур. Например, Сатрапи росла в вестернизированной иранской семье. Затем, еще подростком, она уехала на Запад — сначала в Австрию — и вдруг осознала, что в западной культуре есть вещи, которые ей никогда не понять. Например, альпийские пастухи, поющме йодлем . Как человеку, выросшему в ближневосточной культуре, даже в прозападной вариации этой культуры, понять взрослых мужиков в обтягивающих шортах и гетрах, которые распевают йодль где-то в Альпах? К слову, это одна из самых смешных сцен в «Персеполисе». Мне это очень знакомо. Я тоже рос в вестернизированной семье. Моя мама любит романы Теодора Драйзера, отец — музыку Pink Floyd, а сестра и вовсе задала мне эстетические ориентиры, которым я следую до сих пор. Проще говоря, я сначала прочитал романы Фолкнера и Пруста, а затем Толстого и Битова. Но вот что поразительно: сколько бы я ни оказывался на Западе — а я ездил раз пять в Штаты и вот уже больше трех лет живу в Германии — я все равно сталкиваюсь с вещами, которые никогда не пойму. Скажем, в выходные я пошел хайкать по ближайшему лесу в Дрездене. Спустя час или полтора я случайно набрел на статую кентавра. Да, кому-то пришло на ум в 1908 году установить статую мускулистого кентавра посреди леса. Но это еще не все. Рядом с ним была табличка с нуднейшим описанием истории, размеров, пропорций и прочих характеристик статуи. Кто мог соединить турборомантизм с турборационализмом? Только немцы. И я этого никогда не пойму. Непонимание не означает осуждения. Скорее, оно смешит меня — исключительно по-доброму. Смеяться, чтобы примириться с чуждым, — вот еще один урок Сатрапи, которым она поделилась со мной — с нами — в «Персеполисе». Великая книга, великий фильм — о том, что есть люди, которые всегда и везде будет чувствовать себя чужими.
Десять мыслей о новой книге Льва Данилкина «Палаццо Мадамы», посвященной Ирине Антоновой — директору Пушкинского музея в Москве с 1961 по 2013 год: 1. Данилкин не написал биографию Антоновой. Он написал ресентиментский постмодернистский роман, использовав…