Вырезала пару фрагментов из интервью Лесневской 2018 года, которое она дала Екатеринбургскому телеканалу. В этих фрагментах она как раз такая, какой я её помню. В обоих отрывках она говорит о Ельцине и его семье
BeBeshley
CategoryOtherLanguageRUFirst seenJul 06, 2026QualityVerified
Subscribers2.7K
Avg views2.2K
ERR82.9%
Price-- RUB
Price / subscriber--
Price / view--
Metrics updated: Jul 06, 2026
Recent posts
Channel name was changed to « Бешлей »
Я проработала там 3,5 года. И это было тем временем моей жизни, выдержать которое можно только в 21-25 лет. Я люблю вспоминать людей, с которыми работала: Валерию Ильиничну Новодворскую, которая была одним из первых сотрудников журнала и его постоянным автором, бесстрашную Зою Светову, которая приходила в редакцию писать свои материалы прямиком из СИЗО или какой-нибудь больницы ФСИН, где нередко оказывались её герои, наш странный отдел политики, из которого буквально пропадали сотрудники (потом, правда, находились, но примерно как Степан Лиходеев в Ялте), подозрительно дисциплинированный международный отдел, совершенно безумную верстку. И, конечно, Ирену Стефановну. Для меня она была очень умной, проницательной, предприимчивой, харизматичной женщиной, на которую не имело смысла равняться. На непроизносимом уровне ощущений было понятно, что людей таких скоро совсем не останется (такие же чувства вызывал старший Зимин), и дело вовсе не в том, что они какие-то особенно хорошие (это были сложные люди), а в том, что сочетание возможностей их времени и личных способностей служило основой для невероятно увлекательных историй, в которые хотелось верить и которые хотелось слушать — о том, как можно было делать бизнес и создавать новое телевидение, работать, зарабатывать и придумывать, менять свою жизнь и участвовать в тектонических переменах. Я надеюсь, что окно возможностей в России появится снова, другое, пошире. Мне только жаль, что Ирена Стефановна этого уже не увидит. Судя по её публикации 2022 года, которую часто цитируют в эти дни, она, несмотря ни на что, была настроена оптимистично.
Ирена Стефановна легендарная Уже после своего увольнения из журнала Ньютаймс, я иногда заезжала к ней в офис на Тверском бульваре — просто немножко поговорить: я скучала по планеркам с её участием и по редакции, какой она была, пока Лесневская финансировала журнал. Она без напряжения держала себя с большим достоинством и даже материлась как-то удивительно элегантно, у неё был незабываемый чуть скрипучий голос и внимательный, цепкий взгляд, всегда ощутимый и не всегда читаемый за стеклами очков, и я легко восстанавливаю их в памяти, хотя не видела Ирену Стефановну по меркам моей жизни очень давно. После известий о ее смерти, я вспомнила множество ситуаций с её участием: например, как она ругала на планерках некоторые выпуски журнала («скучный номер» звучало как сильнейшее разочарование), но при этом не вмешивалась в редакционный процесс, как увлекательно она курила и как была расстроена, когда по состоянию здоровья пришлось себя ограничить, как она умела пошутить — над нами и над собой. Наконец, совсем дурацкое воспоминание, как она внезапно дала мне деньги посреди редакционного коридора, за день до моей поездки во Францию в рамках пресс-тура для молодых журналистов из России: «В Париж нужно ехать с деньгами!» — эти ее слова до сих пор кажутся мне куда более правдивыми и уместными, чем фразы «Париж — город любви» или «Увидеть Париж и умереть». (Эти деньги я тогда потратила на новый билет, потому что проебала свой рейс, как обычно, сдав номер со всей редакцией в районе пяти утра, напившись редакционного коньяка и благополучно проспав будильник.) Сейчас, вспоминая Ирену Стефановну, я вдруг заметила уникальность ее позиции. У нас ведь толком не было примеров богатых, влиятельных женщин из девяностых — каких-нибудь владелиц банков, металлургических заводов, нефтяных компаний, да и откуда им было взяться? В кровавой истории 90–х женщины если и появлялись, то прежде всего в качестве жен и любовниц авторитетов/олигархов/чиновников. Пожалуй, только в медийной, политической и творческих сферах оставались окошки. У нас были легендарные журналистки и телеведущие, были удивительные женщины в политике (Старовойтова, Новодворская), и была женщина, основавшая первую в России частную телекомпанию: в 1991 году Ирена Стефановна Лесневская зарегистрировала РЕН-ТВ, который поначалу производил контент для других каналов, но затем вырос в самостоятельный телеканал с ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫМ контентом (вы может в это поверить, глядя на сегодняшний РЕН ТВ?). С Лесневской работали Юрий Никулин и Булат Окуджава. На ее телеканале с президентом Борисом Ельциным разговаривал режиссер Эльдар Рязанов. О Ельцине она говорила с симпатией. Считала его «живым человеком» в сравнении с Путиным. Верила, что Ельцин действительно переживал за людей, страдавших в результате его решений. Лесневская поддерживала переизбрание Ельцина. Среди моего поколения то рвение, с которым либеральные журналисты и медиа 90-х встали на защиту страны от коммунистов, теперь подвергается сильной критике — и многое звучит справедливо. Слушая в эти дни интервью Лесневской разных лет, я снова убеждаюсь, что повороты истории ретроспективно лишь выглядят как одна из бесчисленных возможностей. А на самом деле являются тем единственным вариантом, который только и был возможным — в тех обстоятельствах, с теми людьми, с их взглядами, опытом, страхами и надеждами. И это не оправдание ошибок. Скорее, признание их неизбежности. Про Путина Ирена Стефановна рассказывала, что поначалу он умел очаровать — говорил ровно то, что его собеседник желал услышать, хорошо создавал иллюзию взаимопонимания. И это усыпляло бдительность. Лесневскую вынудили продать канал, названный её именем, в 2005 году. Вскоре после этого она выкупила издание «Новое время», провела ребрендинг, и появился журнал The New Times. Первые его выпуски мы передавали друг другу на лекциях в универе. Читая те расследования и репортажи, я без особой надежды мечтала когда-нибудь поработать в The New Times. Сейчас мне, пожал
Словами не передать, какой радостью стало освобождение израильских заложников. Муж непрерывно мониторил новости, родные в Израиле проживали события вместе со всей страной. Есть много надежд, что сегодняшний день символизирует окончание войны. И есть много тревог, потому что желания обычных людей всегда недостаточно: согласится ли ХАМАС отдать власть, пойдет ли на разоружение? чего ждать от Ирана? какие решения будет принимать руководство Израиля? хватит ли у США рычагов давления на все стороны, чтобы довести дело до конца? Все это будет важным в ближайшие недели и месяцы, но сегодня самое главное — люди, пережившие страшные два года в плену, вернулись домой. Что бы ни происходило дальше, сегодня горе войны чуть-чуть отступило. Ам Исраэль хай!