Лондон я полюбила, когда все отсюда начали уезжать. Сочетание высоких налогов, диких цен на все подряд и депрессивного эмоционально-культурного фона привело к тому, что миллионеры сбежали в Италию и Дубай, а немиллионеры – в Ричмонд-на-Темзе и Челмсфорд.
Те, кто остался, полили слезами пинту Гиннесса за восемь фунтов и вернулись в офисы.
А я начала плавать в холодном пруду.
Однажды, когда я только переехала в Лондон, подруга рассказала мне про идеальную смерть: ее дедушка жил в том же районе, что и я, и до восьмидесяти шести лет круглый год, зимой и летом, ходил плавать на пруд. И вот как-то раз в морозном декабре он по-привычке заплыл, вылез, сел на лавочку и, довольный собой, умер от сердечного приступа.
С одной стороны, ну подумаешь, умер и умер – мало ли сердечников в его возрасте откинутся от такого хобби. А с другой – чтобы вот так умереть, нужно сначала дожить.
Так что я, начитавшись форумов, купила неопреновые носки и перчатки и пошла практиковаться.
В Хампстеде три пруда: мужской, женский и смешанный. Вокруг женского в последние годы шли бои: пускать или не пускать трансгендерных женщин. Верховный суд решил, что не пускать. Плавающие женщины, чью безопасность общественность отстаивала с пеной у рта, договорились все-таки пускать – вопреки мнению суда. Трансгендерные женщины при этом там особенно и не появлялись ни до, ни после – у них других дел достаточно.
“Пруд холодный и глубокий, только для компетентных пловцов”
“Мужчинам, детям и собакам вход запрещен”
Пруд – одно из немногих мест в Лондоне, где мужчины, дети и собаки хотя бы ненадолго оставят тебя в покое. Для собак, впрочем, есть закуток, где можно подождать.
Средний возраст плавающих в несезон женщин – шестьдесят. В раздевалке – самые разные тела, пережившие такое, о чем случайным знакомым не рассказывают. Шрамы, рубцы, груди, выкормившие детей. Плечи, вытянувшие мужчин и собак. Мягкие животы, знающие, что такое удар под дых.
Когда я начала плавать, вода была восемь градусов, черная и плотная, как вся хтонь, из которой мы вышли. Плечистые спасательницы смотрели на меня скептически, мол, ты-то куда лезешь, господи. Но где-то через месяц спросили, как меня зовут, откуда я, и предложили булавкой отметить мой город на карте.
Так что теперь на карте в лондонском пруду отмечена Тула.
Те, кто остался, полили слезами пинту Гиннесса за восемь фунтов и вернулись в офисы.
А я начала плавать в холодном пруду.
Однажды, когда я только переехала в Лондон, подруга рассказала мне про идеальную смерть: ее дедушка жил в том же районе, что и я, и до восьмидесяти шести лет круглый год, зимой и летом, ходил плавать на пруд. И вот как-то раз в морозном декабре он по-привычке заплыл, вылез, сел на лавочку и, довольный собой, умер от сердечного приступа.
С одной стороны, ну подумаешь, умер и умер – мало ли сердечников в его возрасте откинутся от такого хобби. А с другой – чтобы вот так умереть, нужно сначала дожить.
Так что я, начитавшись форумов, купила неопреновые носки и перчатки и пошла практиковаться.
В Хампстеде три пруда: мужской, женский и смешанный. Вокруг женского в последние годы шли бои: пускать или не пускать трансгендерных женщин. Верховный суд решил, что не пускать. Плавающие женщины, чью безопасность общественность отстаивала с пеной у рта, договорились все-таки пускать – вопреки мнению суда. Трансгендерные женщины при этом там особенно и не появлялись ни до, ни после – у них других дел достаточно.
“Пруд холодный и глубокий, только для компетентных пловцов”
“Мужчинам, детям и собакам вход запрещен”
Пруд – одно из немногих мест в Лондоне, где мужчины, дети и собаки хотя бы ненадолго оставят тебя в покое. Для собак, впрочем, есть закуток, где можно подождать.
Средний возраст плавающих в несезон женщин – шестьдесят. В раздевалке – самые разные тела, пережившие такое, о чем случайным знакомым не рассказывают. Шрамы, рубцы, груди, выкормившие детей. Плечи, вытянувшие мужчин и собак. Мягкие животы, знающие, что такое удар под дых.
Когда я начала плавать, вода была восемь градусов, черная и плотная, как вся хтонь, из которой мы вышли. Плечистые спасательницы смотрели на меня скептически, мол, ты-то куда лезешь, господи. Но где-то через месяц спросили, как меня зовут, откуда я, и предложили булавкой отметить мой город на карте.
Так что теперь на карте в лондонском пруду отмечена Тула.