🔴 Продолжаем цикл рассказов о русской дореволюционной промышленности. ‼️ В 28 выпуске начинаем говорить о чае в дореволюционной России. Откуда у нас такая любовь к чаю, как появился чай в России, откуда и как его везли, как и с чем пили, культура чаепития, самовар и многое другое. ‼️ Продолжение следует.
ЯкЯкеменко
Канал кандидата в Президенты России 2024 Якеменко Бориса.
CategoryOtherLanguageRUFirst seenJul 06, 2026QualityVerified
Subscribers3.5K
Avg views302.5K
ERR42.1%
Price-- RUB
Price / subscriber--
Price / view--
Metrics updated: Jul 06, 2026
Recent posts
Есть выдающаяся книга «Возле монастырских стен» авторства Сергея Волкова, одного из последних выпускников старой московской духовной академии. На мой взгляд, одна из лучших работ о Церкви и Троице-Сергиевой лавре периода революции. Волков знал Святителя Тихона, священномученика Илариона Троицкого, слушал лекции Флоренского, видел закрытие Лавры в 1920-х и ее открытие после войны, учительствовал, нищенствовал. Он умер в 1960-х, так и не обзаведясь семьей и всю жизнь проработав над дневниками и воспоминаниями, значительная часть которых пропала. Но даже то, что сохранилось и издано в виде указанной выше книги, поражает объемом знаний и изумительным языком, поэтичным, мягким и глубоким, которым отмечена эпоха модерна. Но притягательно не только это. Ему заменили семью, бытовые удобства, друзей, круг общения книги. Это был человек, читавший всю жизнь запоем, добывавший в самые безотрадные годы по крупицам редкие, часто запретные книги, анализировавший их, вживавшийся в них, общавшийся с ними, как с живыми людьми. Чтение, систематизация прочитанного, анализ текстов и идей стали для Волкова главным и основным делом жизни. Мне повезло ознакомиться с его многочисленными тетрадями, блокнотами, где он записывал все, что читал и хотел прочесть, комментировал, анализировал, делал выписки. Эти записи дают возможность понять круг чтения отечественного интеллектуала, сложившегося в начале прошлого века и дожившего в основной массе до 1960-1970-х годов (застой в стране во многом был связан с исчерпанием к 1970-м годам этого уникального слоя людей). Записи содержат несколько тысяч (!) книг, брошюр и статей с XVIII и до середины ХХ столетия. Волков вспоминал, как он возвращался к книгам в трудные военные годы. «Я опять погрузился в мир познания и подлинно эстетического наслаждения. И опять, как когда-то в академические годы, я увлекся всем этим. Античный мир, Средневековье и Ренессанс; Гёте, Шекспир, Достоевский и Бальзак; персидские, японские и китайские поэты; история Китая и Египта, философские и археологические журналы, мемуары, труды, путешествия — все снова ожило для меня. Я читал новые и перечитывал старые книги… Книги — вещественные сгустки мирового разума и мировой души — вы были истинными учителями и спутниками жизни. Академия и Флоренский, символисты, мистики, мечтатели, визионеры, поэты, музыканты — вы радость и цвет мира, учителя, наставники, друзья, любимые и родные! Все люди, что близко соприкасались со мною, своей добротой, участием, лаской, мудростью влиявшие на меня, все учителя, друзья, знакомые, ученики, товарищи — вижу, помню и благодарен Вам» - так восторженно описывал он свое отношение к книгам. «Как я желал бы знать, - писал он, - что думают, что говорят сейчас такие люди как Ромэн Роллан, Морис Метерлинк, Кнут Гамсун, Бернард Шоу, Герберт Уэльс, Олдингтон, Фейхтвангер? Какие книги они напечатали, что сказали об этой войне и вообще о людях и жизни наших дней? И я — современник этих талантливых и глубоко уважаемых, дорогих моему уму и сердцу людей — не слышу их голоса и их биения сердца «в такие дни». Обидно и горько. А разную болтовню слышишь со всех сторон, и по радио, и через газеты и журналы...» Среди тех записей, что приходилось видеть, есть целые разделы – поэзия (Княжнин, Соловьев, Агнивцев, Мережсковский, Северянин, Гумилев, Пастернак, Тэффи и еще десятки имен), история искусств, проза (сотни названий – от Олеши, Ильфа и Петрова, Белого, Антокольского, Вересаева до Моруа, Гашека, Локка), древняя история, средневековая история, новейшая история, библиография и, наконец, философия – русская и западная, которые он знал блестяще. Он делал тщательные выписки из разных книг о тех, кого знал – прежде всего, о Флоренском, которого боготворил. Это не считая самой разной периодики и случайных брошюр и статей. Отдельно был составлен список «книг, которые мне хотелось бы иметь». Среди них Мандельштам, Муратов, Мариенгоф, Роллан, Ницше, Шпенглер… Чтобы «почувствовать» то далекое, трагическое, густо насыщенное
Очень понравились православные, душеполезные, благоуханные стихи от некого Олега Моисеева. Замешаю цементный раствор, Словно тесто для пирога, Тазик вынесу в тихий двор И поставлю в него врага, Все обиды ему прощу, В милосердном порыве своём, Как застынет цемент о(т)пущу, Вместе с тазиком в водоём... Пусть сомкнётся над ним вода Тихой заводи у берегов, Помню заповедь эту всегда: "Возлюбите ваших врагов" - Я их, правда, очень люблю Расставаясь в последний момент, А у Бога лишь силы молю, Чтоб лопатой мешать цемент! Считаю, что каждый день, который этот человек не работает у Корчевникова, безнадежно и трагически потерян для Церкви и Православия. Удивительно, как его до сих пор не приладил к Малофееву неонацист Дугин. Нельзя бросаться такими кадрами. Особенно сегодня, когда в мракобесах у нас ощущается большой недостаток.
Шизофренику, обокравшему Нилову пустынь , привиделся царь, который не как нибудь, а «оично» громит «ппппппартию похабного мира». Все смешалось в голове вороватого шизофреника. Как известно, слова «похабный мир» Ленин произнес о Брестском мире в марте 1918 года. В это время царь находился в Тобольске в ссылке и, по мнению шизофреника, «оично» помогал Ленину громить Брестский мир. «Оично» это неологизм, означающий на языке шизофреника «с особым усердием». Царь, как известно, выпивал очень сдержанно, любил мадеру и шампанское Абрау Дюрсо, которыми сильно не напьешься, но здесь громит «ппартию» - так обычно передают на письме состояние пьяного, когда у него заплетается язык. Насекомых монархистов прошу обратить внимание - шизофреник стряхивает сор на мундир Государя. Все таки «православно сопротивляться» нужно до известных пределов. И, кстати, надо бы вернуть украденные деньги Ниловой пустыни. Воровство грех.
У художника Германа Мелентьева (1888-1967) есть хорошая картина «Ушла» (1956 год). Трагедия точно передана через детали. В картине есть чувство, настроение, мысль. Талант художника заключается, помимо прочего, и в том, чтобы не рассказывать всё, а несколькими чертами нарисовать огромное, объемное полотно человеческой драмы, заставить додумать то, что только намечено. Посмотрел, как граждане делятся впечатлениями о картине. Посмотрите и вы. Оцените масштаб сознания и глубину подходов. Вот конспект. «Хы. Так и ннада тебе! Пил небось, гулял, а теперь сидит… Получи. А ей теперь хорошо будет. А чё игрушку взял? Поплачь, поплачь, раньше надо было плакать». Нет ничего тошнотворнее вот этой обывательской, мещанской, самодовольной тупости, лоснящейся, как масленичный блин. Патологической неспособности понять чужую трагедию, разделить чей-то восторг и упование, просто задуматься. Все существо наполняет круглосуточная готовность по сигналу из телеги толкнуть падающего, присоединиться к своре гавкающих на кого-то, ныть, проклинать, злорадствовать и завидовать. Реакций на тысячи разнообразных сюжетов жизни несколько. - Чё, весело что ли? Урррод! Все плохо, а он ржет. - Чё, загрустил? Так и ннада тебе! - Чё, победили, говоришь? А вот там проиграли! - Чё, там им деньги выдали? А мне нет? Ворье! - Чё, построили новую дорогу? А сперли сколько? - Чё, это столько заработал? Укррал! - Чё, самый умный? Больше всех надо? А я правильно понимаю, что эти же самые люди вот с этим уровнем осмысления действительности точно знают, как правильно воевать, строить процветающую экономику, как лечить и учить? И поэтому круглосуточно дают советы и недовольны, что их не слушают. Эти же.